Молчаливые секреты - Александра Флинт

– Все хорошо?

– Да. Если не считать света, сжегшего мою сетчатку, – пробормотала она и опустила руку. – Надеюсь, никто этого не заметил.

– Не будем ждать, чтобы выяснить это.

Мы поспешно спустились по ступеням на первый этаж и прислушались, есть ли шаги или голоса, но все было тихо. Пока мы не добрались до конца лестницы и до нас не донеслись приглушенные голоса, все еще слишком далекие, чтобы мы их разобрали. Я молча прижал палец к губам и показал Реми не издавать ни звука. Потом тихо пошел вперед. Первый этаж музея по разветвлениям коридоров не уступал нашему Подземелью в Париже, поэтому было нелегко найти правильное направление, откуда шли голоса. Сосредоточившись, я зажмурился и попытался игнорировать грохот сердцебиения, но тут Реми коснулась моей руки.

– Зим, думаю идет…

Грубые слова, произнесенные на немецком, не дали ей возможности закончить предложение.

– Что вы тут ищете?

Я рефлекторно завел Реми за себя и повернулся к молодому охраннику, строго смотрящему на нас. Merde, как мы вовремя его не заметили?

– Вы сейчас же пойдете со мной наверх и потом объясните полиции…

Не дожидаясь окончания предложения, я схватил Реми за руку и побежал с ней в лабиринт первого этажа. Позади мы слышали ругательства охранника, потом его тяжелые шаги, следующие за нами. И ждали, что нас скоро схватят.

– Куда ты? – вырвалось у Реми, и она торопливо взглянула на меня, когда я затащил ее за угол и на разветвлении дороги выбрал третий коридор. Вокруг нас из-за датчиков движения включались лампы, окуная систему подвалов в желтоватый холодный свет, режущий глаза.

– В реставрационную комнату – окольными путями.

Раздался шум рации, возможно, в этот момент охранник вызывал подкрепление, отчего все становилось сложнее. Я поспешно выбрал другой путь, который быстрее приведет нас к цели. Я точно не позволю, чтобы полиция Майнца схватила нас и таким образом подала Нова на блюдечке.

Решительно ускорившись, я сжал руку Реми, которая постоянно оборачивалась на нашего преследователя.

– Он отстал. Больше не вижу его.

Я мрачно кивнул и открыл возникшую перед нами дверь, к счастью, не закрытую.

– Пока что.

– Твой оптимизм восхищает.

На моих губах заиграла подозрительная улыбка, но потом я снова сосредоточился на окружении.

– За проходом находится мастерская музея. Там должен быть и печатный станок с оригинальным набором букв. Берем «А» и «Б» и исчезаем.

– Я не собиралась пускать тут корни, Казимир.

Теперь, когда охранник не дышал нам в спину, мы немного притормозили и прислушались, находится ли кто-то в реставрационной комнате. Но какие бы голоса я раньше ни слышал, они замолкли. И, поскольку я не знал почему, то нервничал еще больше, чем если бы слышал голоса работающих специалистов.

– Что такое? – прошептала Реми, когда я остановился у приоткрытой двери мастерской.

– Что-то слышишь?

– Нет.

– Тогда чего ждем?

Я напряженно выдохнул и сглотнул, хотя горло сжалось.

– Ничего. – Я отошел от Реми, надавил на дверь… и в следующее мгновение с трудом подавил ругательство.

– Зим, почему ты…

– Нет. – Я резко обхватил талию Реми, когда она протиснулась мимо меня, и оттащил ее прочь от комнаты, но Реми была быстрее. И рассмотрела за долю секунды мрачную картину, открывшуюся нам.

– О боже! – С широко распахнутыми глазами она закрыла рот ладонью и, отступив назад, врезалась в меня. Я рефлекторно положил руки на ее плечи и удержал ее, хотя сам был не способен отвести взгляд от бойни. От семерых женщин и мужчин, лежащих на полу в испачканных кровью халатах и с пустыми глазами. А посреди них стоял печатный станок, чудовище из темного дерева, на верхней опоре которого была прикреплена записка.

«Так вам будет проще».

Я сильнее сжал Реми, а эти слова впечатались в мою память.

Нова. Эта работа Нова. Я узнал их грубый способ убийств и почерк. Здесь побывала Зелла, и, судя по свежей крови из глубоких ран жертв, ушла она недавно. Возможно, всего пару минут назад.

А это означало, что они все еще здесь.

Глава 27

Майнц, Германия

Реми

Я едва могла дышать. Словно весь кислород высосали из просторной комнаты вместе с жизнью людей, лежащими перед нами без дыхания.

Боже.

Нова побывали здесь. Эта записка, реакция Зима – это точно Нова. Они убили этих людей, и мы… Я внезапно развернулась, несмотря на крепкую хватку Казимира, к нему.

– Они все еще здесь, Зим. – Паника разбила мое внутреннее онемение и смешалась с отвращением, наполняющим живот. – Нужно уходить. Сейчас же.

Зим едва заметно кивнул, но не посмотрел на меня. Его взгляд не отрывался от жертв, крови, чей запах наполнял воздух, и на его лице читался чистый несдерживаемый гнев. Потом он отпустил меня и сделал несколько шагов внутрь мастерской, осторожно обходя кровь и трупы.

– Зим…

– Не без букв. – Его слова были блеклыми, отчего меня пробрала дрожь.

Я снова посмотрела на убитых, женщину ближе всего ко мне, ненамного старше меня, и у меня появилось чувство, что в любую секунду меня вырвет.

– Ты что-то чувствуешь, Реми? Жужжание? Что-то, что нам подскажет, что мы на правильном пути?

– Нет, я… – Я поспешно отвела взгляд от мертвых и посмотрела на Казимира, подошедшего к станку и оторвавшего записку. Звук показался мне слишком громким в угрожающей тишине смерти. Он рассерженно сжал записку в руке. Мрачные тени пробежали по его лицу, словно его заставляли смотреть на убийство. Снова и снова.

«Так вам будет проще».

Они хотели, чтобы мы продолжили, это их план. Они знали, что мы сюда придем, и возможно – даже о том, что мы искали.

– Нужно найти буквы, Реми, – снова сказал он.

– Этого они и хотят.

– Возможно, а возможно – нет. Мы не знаем, и у нас нет времени на поиски ответов.

Покачав головой, я обхватила себя руками. Я знала, что Зим не был холоден, совсем наоборот, что он лишь думал о благополучии человечества и поэтому продолжал действовать, раз так много зависит от этого. Но в этот момент мне хотелось накричать на него и отправить всю нашу миссию к черту.

Это было полное безумие, и мы оказались посреди него.

– Реми! – Его карие глаза измученно обратились ко мне и не дали возможности увернуться. – Мы не можем сдаться. Иначе эти люди умерли напрасно. И их будет еще больше. – На его лице была написана боль, но он отчаянно пытался взять ее