Молчаливые секреты - Александра Флинт

Приглушенные слова. Тяжелые шаги.

Реми.

Putain de merde!

Все еще держа телефон в руке, я распахнул дверь и быстро слез вниз по узкому проходу. Несколько раз ударился локтями, но едва чувствовал боль, потому что слышал только их. Удаляющихся людей. Быстрее, чем я приближался.

Я, не сдерживаясь, толкнул свободную доску в конце туннеля и проскочил через соседнюю спальню, коридор и спустился вниз по лестнице. Слишком быстро и одновременно недостаточно.

На последней ступеньке я остановился, потерял равновесие и тяжело ударился о пол. Что-то отчетливо хрустнуло, воздух выбило из легких, и на мгновение мир вокруг почернел. Словно издалека я услышал отрывистый голос Людвига из микрофона телефона, прежде чем тот затих.

Со стоном я перевернулся на спину, верхнюю часть тела сильно обожгло, и я вспомнил свои не полностью зажившие ребра, за которые мне нужно поблагодарить Зеллу и ее драчливую команду в Риме.

Черт побери.

Сжав зубы, я как-то умудрился встать и справиться с огнем в теле. Мне было тяжело дышать, что-то давило на грудную клетку, а левая часть лица горела – но все это ушло на второй план, когда я снова сосредоточился на Реми. Быстрее, чем было полезно для моего травмированного тела, я схватился за телефон.

Нет сигнала. Разумеется.

– Mince, – прошипел я и обхватил себя рукой. Перед глазами все дрожало. Это было нехорошо, особенно в данной ситуации. Спотыкаясь, я побрел вперед через коридор, заставляя себя держаться на ногах и сосредоточиться.

Потому что в эту секунду я добрался до комнаты, в которой оставил Реми.

Потому что увидел перевернутый стул в этой комнате.

Потому что стол был пуст.

Пуст, за исключением записки, прибитой к столу ножом. Хотя отсюда от двери я не мог разобрать надпись, я знал, кто ее написал. Что там было написано. И что увижу, коснувшись слов Зеллы.

Я бессильно оперся о дверную раму. Голова гудела, меня охватили гнев и отчаяние, отчего телу стало еще больнее по другой причине.

Реми здесь не было.

Это понимание распространилось во мне как лесной пожар.

Реми здесь не было, потому что ее схватили они.

Эти мысли угрожали парализовать меня, тем не менее я тяжело поковылял к столу и сорвал записку. На лезвии застыла высохшая кровь, и я надеялся, молился, что она принадлежит не Реми.

Тебя здесь не было, так что я сама устроилась. Встретимся в Вене в шесть утра завтра. Народный сад, храм Тесея. Не заставляй свою птичку ждать, иначе она потеряет не только пару перышек.

Из предложений появились картины. Реми сидела с Зеллой за столом, в ее глазах горел смертельный страх. Потом ее грубо подняли и потащили.

Mince. Нет. Нет. Нет.

Я опустил записку и скомкал в кулаке.

Реми у Нова.

Вена, Австрия

Никогда двенадцать часов не казались мне такими долгими. Словно почти каждая секунда стала минутой и каждая минута растянулась на час, пока я сидел в этом чертовом поезде и боролся сам с собой. Нельзя было оставлять ее одну. Нельзя было позволить Реми оказаться на линии огня. Я был обязан быть там.

Им нужно было забрать меня. Это мое место, моя битва, не я и… Черт, я не знал, что буду делать, если с ней что-то произойдет. Если с ней уже что-то произошло. Я не знал, действительно ли Нова заберут Реми с собой в Вену, не мог сказать, не убили ли они ее уже и оставили где-то в Майнце.

Все, что у меня было – это слова Зеллы, короткие сценки и этот проклятый страх, вонзивший когти в мою плоть.

Реми просто должна жить.

Поездка на поезде превратилась в ад. Я постоянно ощущал на себе взгляды, возможно потому, что выглядел так, словно столкнулся с бульдозером и проиграл ему. Возможно, дело в моем смертоносном взгляде, который я бросал на всех и вся. В моем сапоге торчал нож Зеллы, и часть меня, мазохистская часть, давно сошедшая с ума и пожираемая ненавистью и гневом, почти что желала, чтобы наша встреча привела к драке.

В Вене я вышел из поезда вместе с другими гостями и не стал ждать ни общественного транспорта, ни такси. Отсюда до Хофбурга, где находился Народный сад, примерно сорок минут пешком, чуть меньше, если идти быстро, и я хотел добраться до места встречи на своих условиях. Пусть я и хотел драться, но не спешил умирать, а если пойду пешком, будет возможность рассмотреть окружение храма, а не идти напрямую в ловушку.

В четыре утра столица Австрии была необычайно тиха. Солнце еще не встало, улицы были пусты и полны теней, которые предлагали достаточно укрытий, чтобы не попадаться на пути прохожим. Я специально держался в самых темных уголках, чтобы не стоять в свете фонарей, и постоянно проверял окружающую обстановку. Нож Зеллы почти успокаивающе давил на лодыжку, но боль в верхней части тела говорила совсем о другом. Лу назвал меня сумасшедшим, потому что я отправился сюда раненый и один, но я сейчас не мог позволить себе совершать ошибки. Нельзя просто так отдать «кроту» преимущество, а таким образом, и Нова. Нет, потому что на кону было слишком многое.

Нет, потому что речь о Реми.

Так быть не должно, но факт, что ее жизнь на кону, звучал во мне громче любого задания Писателей миров Мондии. И при этом важна не ее роль Рипари, а скорее сама Реми. Эта замечательная девушка, которая за короткое время смогла проникнуть в мое сердце. Опасно глубоко.

Я раздосадованно провел рукой по волосам и вытащил телефон. На дисплее возникло фото отца. Благодаря Лу я знал, что Подземелье больше не может отследить меня, но при взгляде на него живот скрутило. Я решительно сбросил. Раз, два, пока он не сдался и его фото не заменил номер Людвига.

– Лу?

– Папа сходит с ума. Все сходят с ума, Зим. – Брат говорил так быстро, что несколько раз споткнулся об одно и то же слово. – Пошли слухи. Некоторые говорят, что ты в Лондоне сговорился с Нова и дезертировал. И раз ты больше не связываешься…

– Не об этом сейчас нужно волноваться, – тихо сказал я и прижался к стене, увидев на улице напротив две массивные фигуры.

От Хофбурга меня отделяло всего минут пять, и это означало, что любой из этих чертовых людей может быть одним из них.

– Зим, но нам нужно волноваться об этом. Иначе уже ничего не останется, когда ты вернешься со святым Граалем. Дядя Корбин…