Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

боком и всунулась в крохотное помещение вся… Она сбивала лед со стен, ломала сосульки и окончательно снесла с петель и до этого по факту отсутствующую дверь, но она вошла и сейчас медленно двигалась по направлению к старому графу. Тот заорал во весь голос и забился в угол.

– Подожди… — запинаясь и выставив перед собой руки, забормотал он. – Подожди! Мы… мы можем… договориться…

“Нет, не можем” – подумал я, но в этот момент услышал голос:

– Виктор…

Голос был тихим и я вообще не понимал, как я смог разобрать его в том гаме и шуме, что творился в купальни. Это был голос Саши.

– Виктор, стой, – сказала она. – Оставь его.

В мир снова вернулись краски, а тьма вдруг дала мне вынырнуть из нее и вдохнуть. И я … послушался. Химера сначала замерла, дергаясь и словно не понимая, почему вообще она остановилась, а потом рассыпалась прямо у ног старого графа костями, зубами, останками жертвенных животных и снегом выбледков.

Херобор внутри меня взвыл от разочарования, а Саша медленно села на столе.

В купальне неожиданно стало тихо. Очень тихо. Саша сидела на столе, опираясь ладонями о холодное дерево. Ее белое платье было испачкано кровью и водой, подол потяжелел и потемнел, а короткие светлые волосы прилипли к вискам. Она выглядела очень хрупкой.

Сергей Григорьевич сполз по стене вниз, вжимаясь в камень. Он смотрел то на меня, то на Сашу, и в его глазах был только страх.

– Виктор… – снова позвала Саша и я посмотрел на нее.

Она кивнула на браслеты.

Я быстро подошел к Гриневицкому, схватил его за ворот пальто и дернул к себе. Он что-то заскулил, попытался что-то сказать и даже добровольно отдать мне ключи, но я уже вывернул из его пальцев ключ и толкнул Сергея Григорьевича обратно к стене. Он ударился плечом о камень и заскулил.

Я вернулся к столу и осторожно отпер браслеты: замок щелкнул, сдерживающие артефакты упали на пол и звякнули, прокатившись по обледенелому камню. Саша потерла запястья и глубоко вздохнула, будто сбрасывая с себя что-то тяжелое и давящее. Ее плечи дрогнули и распрямились, взгляд стал более ясным.

– Саша… – забормотал Сергей Григорьевич. – Сашенька… девочка моя… послушай… я же… я все ради нас… ради тебя…

Она медленно спустилась со стола. Ноги ее подкашивались, но она удержалась даже без моей помощи. Сделала шаг по направлению к своему дяде.

– Ты убил мою семью, – сказала она. – Маму. Отца. Брата.

Она сделала шаг вперед.

– Ты пытался забрать у меня все…

Он замотал головой:

– Ты не понимаешь…

Саша ничего не ответила, но я – а точнее, тьма внутри меня – почувствовала, как вода в купели дрогнула, словно что-то древнее, спавшее несколько лет, вдруг услышало знакомый голос. Поверхность воды потемнела, стала густой, тяжелой, и из нее медленно, почти лениво потянулись первые щупальца – темные и прозрачные одновременно, словно живые.

Я молча наблюдал за происходящим – Сашины глаза потемнели, в них отразился синий омут: темный, холодный, бездонный. Я хотел подойти к ней, но Альская подняла руку – одно короткое, едва заметное движение, и я остановился.

Сначала щупальца обвили ноги Сергея Григорьевича, потом – его руки. Тот заверещал, а точнее даже завизжал, стал дергаться, бить по воде, по камню, по воздуху, но вода уже тянула его вниз – в ну самую темную, никогда не замерзающую купель.

– Мама говорила, что ты всю жизнь боялся воды, – тихо произнесла Саша и подошла ближе. – Ты хотел силы? Хотел вернуть воду себе? – Она наклонила голову. – Вот же она. Возьми!

Водяные щупальца уже затащили ноги Сергея Григорьевича в прорубь и продолжали медленно тащить его дальше. На лице старого графа отразилась паника, он хотел еще что-то сказать, но Александра, словно сама боясь, что может передумать, только ускорила движение, опуская Гриневицкого в купель. Несколько секунд и вода сомкнулась над ним темным зеркалом – без всплесков, без брызг и даже без кругов… От него не осталось даже следа – он просто исчез, а купальня затихла.

Пар осел. Вода снова стала ровной, темной и спокойной, словно здесь никогда ничего не происходило. Саша стояла неподвижно. Потом медленно опустилась на колени на обледенелый пол, закрыла лицо руками. Я подошел молча и просто сел рядом, даже не касаясь ее…

“Какая девушка”… – тихо, словно боясь нарушить момент протянул внутри меня Херобор с откровенным восхищением. – “Какой омут! Какая сила!”

Саша подняла на меня взгляд.

– Все закончилось, – сказал я. – Он больше не вернется. И никто никогда его не найдет…

Эпилог

– Пойдем отсюда, – сказал я, снимая куртку и накидывая ее Саше на плечи. Та еще несколько секунд сидела, неподвижно глядя в черноту купели, а потом кивнула, поднялась и мы вышли наружу.

Лиза, стояла у снегохода, а рядом на снегу валялись связанные подельники Гриневицкого – три штуки, надо заметить. Значит, химера все таки не смогла уволочь одного из них на ту сторону. Фрыса, вся взъерошенная, деловито вылизывала лапу рядом.

– Саша! – вскрикнула княжна и бросилась к нам навстречу, подбегая и обхватывая блондинку за шею. Та, наконец улыбнулась, крепко обняла девчонку и уткнулась носом той в плечо, зажмурив глаза.

– Я так рада тебя видеть, – пробормотала она.

Я хотел было сказать что-то, но осекся, увидев вдали свет фар.

– О, к нам гости..

Сначала приехал Нечаев. Его машина – настоящий вездеход – вынырнула из темноты, как старая собака, которая наконец-то нашла след. Он вышел, осмотрелся, задержал взгляд на купальне, потом на Саше.

– Все впорядке? – коротко спросил он и я кивнул. Повисла пауза, после чего Аркадий Львович уточнил: – А где граф?

– Утонул, – сказал я быстрее, чем Саша успела открыть рот. – Поскользнулся там, в купальне, когда я ворвался, и упал в прорубь…

Нечаев посмотрел на меня внимательно, прищурившись, а затем кивнул:

– Бывает, — протянул он. – Несчастные случаи у нас тут на севере, знаешь ли, не редкость… А вода бывает что следы скрывает лучше всякой метлы…

Я был почти уверен, что Нечаев все понял.

Он повернулся к своим солдатам и рявкнул:

– Чего встали? Место осмотреть. Этих, – генерал-губернатор кивнул в сторону Лизиных трофеев, – в кутузку пока тепленькие… Мы по