Тихий шаг - Надя Сова

– Песню, – бабушка не сопротивлялась, – песню, которую поют перед смертью.

– Поют те, кто любит, – прошептала Алина.

Теперь Захар держал ее на руках, прижимая к себе, а старая женщина смотрела на свои пальцы.

– Никакой песни там не было, – тихо сказал Захар. – Мы уходим.

Он поднялся и вышел из комнаты, а бабка все так же тихо сидела. Не дойдя до входной двери, он получил скалкой по спине и согнулся, но Алину не выпустил.

– Ты никуда не уйдешь, – объявила бабка, переместившаяся в коридор.

Ее фигура полностью заслоняла свет, и казалось, что все тени мира скопились перед ней и ждут приказа.

Захар посмотрел на Алину – та висела у него на руках без эмоций, без воли.

– Захар, я тебе скажу, – прошептала она. – Но ты не ругай бабушку. Обещаешь?

Захар молчал.

– Пожалуйста, пообещай.

– Ругать не буду, – так же шепотом ответил он.

– Я поняла, что искала не то. – Алина вздрогнула. – У песни нет слов, есть мелодия, и у каждого она своя. И поют ее перед смертью, потому что чувствуют, что умирают. Что уходят туда, где снова будут одни. Я не хочу остаться одна, поэтому спою тебе эту песню. Пожалуйста, будь со мной.

– Я всегда буду с тобой, – прошептал Захар Алине на ухо и поцеловал ее в лоб. Абсолютно ледяной лоб, покрытый испариной.

Бабка приближалась, Захар чувствовал, как клокочет тьма внутри этой женщины. А еще слышал, как едва бьется сердце Алины. Зачем надо было ее травить?

– Ту самую песню поют перед смертью, – повторила бабка. – Пой, внучка! Бабушка слушает.

И Алина запела. Еле слышно тянулась мелодия, обволакивая сердце Захара, подсказывая, что еще можно сохранить себя, что он не пересек ту самую границу, за которой человек становится драконом. Он может, он знает, как остаться посередине.

Когда уезжали из деревни, забирали не слова, а знание, знание, что нет никаких общих слов, что все это у каждого человека свое. Своя мелодия, свои смыслы, свои интонации. Своя песня смерти, которую он посвящает тому, кого любит. Нечисть не может петь эту песню, потому что нечисть не умеет любить. Сажа не знает этой песни, потому что любовь так редко приходит в их одинокие души.

Захар обнимал девушку, которая заинтересовалась им, влюбилась, несмотря на все иголки и холодность.

Оказывается, так бывает, оказывается, полюбить можно и такого – подменного и нелюдимого. Можно порвать этот порочный круг, который очень легко зарастает и восстанавливается, потому что от одиночества нет лекарства.

– В одном ты была не права. – Захар коснулся губ холодной, замолчавшей Алины. – Один тут остаюсь я – опять. А ты уходишь к своим родным, которые тебя там встретят и проведут.

Он поднял глаза на бабку. Очки снова так некстати запотели, а по щеке потекла слеза.

– Нечистый плачет? – удивилась старуха. – Нечистый влюбился? Так не бывает, не умеет любить тот, что родился среди мертвецов.

Захар аккуратно положил тело Алины на пол и встал. Бабка отшатнулась, не зная, чего ожидать. Знакомо кольнуло в груди. Открылась входная дверь. На пороге стоял Матвей.

– Захар, что бы ты ни задумал, остановись, я держу твое сердце!

Шумнов грустно улыбнулся.

– Я управляю нечистью, а нечисть селится в наших душах, – виновато сказал он. – Ничего не получится, Матвей, я держу твою душу.

Матвей вздрогнул, шмыгнул носом. Иголки в груди пропали, словно Матвей на самом деле больше не мог контролировать Захара. Гарант смотрел на подменного и гадал, что делать. Скользнул взглядом по телу Алины, собрался и переключил внимание на бабку.

– Вам не скрыться, я вас видел! – крикнул он.

Вот только та уже спряталась среди теней. Захар чувствовал, как ее черная душа движется к окну. Он не мог позволить ей сбежать. Не сейчас, когда уже все стало понятно, когда не осталось секретов, а всякая душа была у него как на ладони.

Домовой был против такого вмешательства, но чужая воля оказалась сильнее – нельзя перечить тому, кого сама нечисть ставит во главу угла. Пришлось схватить хозяйку за ногу и повалить на пол. Тысячу раз извиниться и забиться под лавку, чтобы оттуда шипеть и ругаться.

– Андрей, – заверещала старуха. – Чтоб тебя черт побрал, вылезай!

– В смысле не сдох, – простонал Захар.

Крышку люка буквально вырвало, и выбралось то, что когда-то было Андреем. Бабкины травы подействовали неожиданно. Тело человека было погрызено и покрылось тиной. Только глаза сверкали сквозь стекающую жижу. Захар чувствовал, что Андрей больше не человек, не сажа. Он стал той самой нечистью, что наполняется неживой силой. А старуху он слушается уже по привычке, потому что сознания там никакого не осталось.

– Я же сказала, что я больше чем сажа. – Бабка неловко села и посмотрел на Захара. – Я очень хорошо изучила записи своей матери, чтобы понять, что нет границ у всех лазеек, которые придумали арбуи. Для полной картины мне не хватало песни, чтобы подчинить смерть. Про песню мне не сказал никто. Ни мать, ни покойный мой муж. Только внучка сумела принести то, что я не смогу использовать.

– То есть все зря, – заключил Захар.

– Чушь! – крикнула бабка. – Знание – вот великая ценность, и теперь оно у меня есть. А заставить петь песню я смогу кого угодно. Хоть тебя. Ведь песню поют перед смертью!

Матвей молча слушал, в ужасе уставившись на Андрея-в-тине. Он успел забыть, зачем пришел, что хотел сделать. Бабка умела заговаривать зубы, параллельно делая то, что ей нужно. Андрей, раскидывая вокруг себя землю, неловко двигался вперед.

– Вот бы ты ему руку пожал, – сказал Захар, но гарант шутки не понял. – Порог не переступай.

Андрей помог бабке подняться, и дом снова наполнился тенями, в них легко было спрятаться. Захар чувствовал, как сила Андрея тянется к нему, намереваясь оторвать от земли и сделать в воздухе все, на что хватит его больной фантазии.

Бабка снова притаилась где-то среди стен, но не могла скрыть всполохи своей души.

Захар почувствовал, как он устал, как силы утекают куда-то под ноги, и ничего не хочется. Чужой шепот в голове подсказывал ему, как поступить. Он ведь чудовище, у него и решения должны быть чудовищными.

Он опустился на пол к Алине, прижал ее к себе и прошептал:

– Сожрите их всех.

– Всех, кто есть в доме? – уточнил Шарик.

– Да, – ответил Захар, поздно заметив, что Матвей все-таки пересек порог и стоял в дверях, высматривая бабку.

Пламя охватило все вокруг, моментально сковыривая шелуху, которую нацепила на себя Анна Христофоровна. Огонь не трогал только Захара, не рвался