Упал намоченный 2 - taramans

«Сломают же! Им, мля, чё ни дай — все сломают. Потому — не хуй! Сами придумайте, чем „буйного“ вязать!».

Выход из проблемы менты искали кто как мог: у кого-то были обрезки веревок, у кого-то — кожаные или брезентовые ремешки. А кто-то и вовсе не заморачивался: нету ничего, пусть начальство думает, у него башка умная и большие звезды на погонах имеются. В памяти Васильева был случай, когда он вязал задержанного кожаным пистолетным тренчиком.

«М-да… Надо что-то придумывать, не дело это без „вязок“ работать. Вот так скрутишь мудака, а потом — что? Как его на мотоцикле в отдел везти? Он либо сбежит по пути, либо разобьется, выпрыгнув из коляски. А виноват кто будет? Правильно, „дядя Степа-милиционер“!».

— На твоем поедем! — недовольство от сложившейся ситуации Сергиенко не скрывал.

— А куда едем-то? — уточнил Сергей.

— В «пятнашку».

Васильев прикинул: «ага, понятно!». Кировск, начиная с шестидесятых годов, застраивался благоустроенными многоквартирными домами крайне неравномерно. Были у начальства какие-то свои, непонятные для обычных людей, видения разрешения проблемы по обеспечению жильем. Сергей, уже в девяностых, видел градостроительный план и эскиз развития города времен семидесятых годов:

«Нью-Васюки, мля! Чуть ли не город Солнца. И ведь на полном серьезе все это продумывалось, просчитывалось, начинало воплощаться в жизнь. А потом — девяносто первый и — пиздец!».

Потому сейчас отдельные микрорайоны, при сносе частных домовладений пачками, застраивались, как правило, кирпичными трехэтажками. В центре их стояло уже как бы не с десяток, были несколько четырехэтажных домов, и даже — писец как ново для такого городка: первое пятиэтажное жилое здание.

«Потом их будет десятка два, насколько помню. Все, что успела построить советская власть до своей кончины!».

Из-за указанного обстоятельства, многие части Кировска сейчас представляли собой сплошную стройплощадку. Но жителей сопутствующие неудобства: ямы и канавы, котлованы и горы земли, песка и щебня, ни капельки не пугали — ибо видели, что в скором времени все это превратится в новые благоустроенные дома.

«Вот опять же — отличие „сейчас“ и „потом“: люди воодушевленно отказываются от своих неказистых, небольших и не имеющих „удобств“ домишек. Ради новых квартир, конечно же. А после девяностых квартиры эти потеряют свою привлекательность, все будут стремиться „на землю“, массово возводя частные дома, Кировск примется разрастаться в ширину. И это тоже понятно: в девяностые, когда проблемы в коммуналке достигли невиданных „высот“, когда месяцами не было воды, неделями — электроэнергии, а тепло в батареях было совсем призрачным… Да и разваливающиеся предприятия, массово закрывающиеся организации, повсеместные невыплаты зарплат… А в своем, частном доме ты хоть как заготовишь дровишки, посадишь и накопаешь осенью картошки на огороде, а в сарайке похрюкивает „борька“… Жалко, что не Ельцин: с каким бы смаком пейзане пустили „беспалого“ под нож! Так что, прививка от „патернализма“ была весьма болезненной, но народом — усвоенной!».

Еще одна особенность Кировска: Васильев не знал, кто и когда делал разбивку городских территорий по кварталам, но сделано это было весьма замысловато. Нумерация кварталов отличалась редкой запутанностью: рядом мог быть квартал из первого десятка, а через дорогу — с двузначной нумерацией.

«По „улитке“ они их обозначали, что ли?».

Да и в большинстве своем, население не знало этой нумерации, на слуху были лишь кварталы многоэтажек, остальное именовалось по названию близлежащего предприятия. Так, «пятнашка» был благоустроенный квартал, с которого начиналась та самая «придурочно-хулиганская» пристань. С десяток двух- и трехэтажных домов, в окружении частного сектора, и все это плавно понижалось к Тоболу.

— Здесь направо сверни, прямо к подъезду подкатим! — скомандовал сидевший позади Сергея Пашка, — Подожди, я сейчас с человеком поздороваюсь…

Но Васильев, с досадой оглянувшись, направился к подъезду.

— Пятнадцатая квартира, это на первом этаже! — махнул рукой Сергиенко.

Дверной звонок был стандартный — противно-верещащий.

— Здравствуйте! Участковый инспектор Васильев, — Сергей небрежно махнул рукой возле виска, представившись пожилой невысокой женщине, — Эдуард Богдашов здесь проживает?

Из-за плеча женщины выглянула симпатичная девичья мордашка, прищурившись, оценила экстерьер «околоточного» и крикнула куда-то вглубь квартиры:

— Эй, придурок! За тобой пришли.

— Я пройду, с вашего разрешения, — полуспросил, полуизвестил хозяйку о намерении участковый.

В темноватый коридор, кишкой вытянувшийся вдоль внутренних помещений, выглянул невысокий парень лет двадцати на вид.

«Какой-то он неказистый: росточка невеликого, не богатырь — точно, да и на морду… Так себе. Но глаза наглые, даже я бы сказал, злые!».

— Богдашов Эдуард? Участковый инспектор Васильев! — вновь представился Сергей предельно равнодушным тоном, — Со мной пройдемте.

— Куда это? — ощетинился «любитель группового секса».

— Ну, не в библиотеку же, — пожал плечами Серега.

— Чё эта? — прищурился «Эдик».

— То это. Давай, обувайся и выходи. По-хорошему, пока что…

— Никуда я не пойду! По-хорошему еще, ага… А чё будет, если по-плохому? — накручивал себя «Богдаша».

— Хочешь попробовать по-плохому? — как будто удивился Васильев, пожал плечами — Хозяин-барин. Скручу тебя и поведу с лапами за спиной.

— А силенок-то хватит? — оскалился шпаненок.

— Богдашов, ты что — дурак? К чему эти вопросы? Сказал, что пойдешь, значит — пойдешь. Даже побежишь, если я прикажу.

Здесь подала голос хозяйка квартиры:

— Опять что-то натворил, сволочь⁈ — взвилась она на непутевого сына, — Сколько же раз тебе говорили — прекращай, прекращай, а тебе все неймется!

«Это хорошо. Это — очень хорошо! Видно, сынок и мамке успел уже всю плешь перегрызть, если она не на „жандармов“ с кулаками бросается, а с ходу начала его „костерить“!».

— Доброе утро, Зинаида Захаровна! — приветливо поздоровался с женщиной подошедший Сергиенко.

— А, Паша… Привет-привет. Что натворил этот паскудник? — кивнула хозяйка Пашке.

Сергиенко дипломатично пожал плечами, вздохнул:

— Разберемся…

Подталкиваемый сзади матерью, «Богдаша», огрызаясь и бурча под нос, натянул