Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

теперь понемногу расчищают проходы. Смотри сюда. Если они снимут заграждения вот на этом участке и дальше вдоль оврага, получат удобный коридор к Волге и смогут снова попытаться вклиниться между нашими частями. А там уж попробуют рассечь береговую оборону. Поэтому задача у тебя, Алексей, важная: сорвать разминирование. Потрепать их так, чтобы вся работа встала.

Потапов постучал пальцем по карте.

— Только штрафников можешь за главную цель не считать. Десяток положишь — завтра пригонят новых. Бей тех, на ком вся работа держится: сапёров, охрану, унтеров, командиров рабочих групп. Особенно сапёров. Заключённые только щупами землю тычут да отмечают подозрительные места, а мины проверяют и обезвреживают специалисты. Выбьешь руководящего сапёра — участок сразу застопорится. Задача ясна?

— Ясна…

— Хорошо тебе, ясна она ему… — Потапов вздохнул и покосился на дверь землянки, будто там, за нею, стояли именно те, кто эту задачу сочинял. — А мне вот ни хрена не понятно, чем они там думают. Втроём против целой роты и конвоя, да ещё на захваченной территории… — Он махнул рукой. — Ладно. Ты там сильно-то не рискуй. Всех вам всё одно не снять, это и дураку ясно. Попугаете, притормозите их работу, а дальше, может, и ещё что-нибудь на месте придумаешь. Я тебе тут даже подсказать толком ничего не могу. Это там, в штабе, головы светлые и большие. Думу думать мастаки, а нам тут расхлебывать.

Я видел, как Потапов расстроен. Но и утешать его теперь не стал бы, да он и не слушал бы никаких уговоров, а добавить по делу что-то, прежде чем мы на участке окажемся, было невозможно. Поэтому сказал просто:

— Справимся, товарищ старший лейтенант. И — принимайте поздравления.

На петлицах его темнели по три кубика с каждой стороны. Он получил недавно очередное звание, буквально на днях.

— Скажи мне такое «справимся» в подобном деле кто-нибудь другой, я бы усомнился, — кивнул командир, игнорируя остальное. — А тебе, Алексей, верю, иной раз даже почему-то больше, чем себе. Вот, только удачи и остается пожелать.

— Спасибо.

— Ну а как там наши? — спросил он, отодвигаясь от карты. — Рассказывай про гарнизон.

И я рассказал ему понемногу про каждого. Про Ваньку Семибородова, который теперь тянул сразу две лямки — сапёра и разведчика, ходил в вылазки и в обеих науках успел поднатореть. Про Лешего, он же Лешуков, у которого счёт немцев рос не хуже снайперского, только работал он не из винтовки, а ножом, тихо и без лишнего шума, и в этом особом умении равных ему в гарнизоне не было. Про Кузьму Бабаева, словившего лёгкое ранение и наотрез отказавшегося от госпиталя: мол, на нём и так зарастёт, как на бездомной собаке. Про старшину Коровина, который ворчал, что кормить стали хуже, а табак и вовсе почти перестали выдавать.

— С питанием нынче везде так, — нахмурился Потапов. — Взвод-то ваш на особом счету, вам ещё перепадает более-менее. А тут некоторые батальоны, чтоб ты знал, на одних сухарях живут.

— Знаю, — кивнул я снова очень серьёзно.

— Ничего. Немцам мы хребет здесь переломаем. Уже чувствуется, как слабеет немец, выдыхается. А мы что? Мы выносливые. Мы слабеть годами можем, да и то не ослабнем.

И ведь прав он был, думал я. Стояло начало ноября сорок второго, самое тяжёлое для города время. Немцы прижали нашу армию к Волге, и местами плацдармы сузились до нескольких сотен метров. По реке уже шла шуга, и переправа с каждым днём становилась всё тяжелее.

Я знал по учебникам из другой своей жизни, что одиннадцатого ноября немцы рванутся ещё раз, последним большим усилием. На одном из участков они снова выйдут к самой Волге и ещё сильнее рассекут нашу оборону, но главного всё равно не добьются. Армия удержится на берегу. И вот это я как-то должен сообщить командованию. Как? Чтобы поверили… почти невозможно. Пока не знаю такого способа, но непременно что-нибудь придумаю…

— Что задумался? — окликнул меня Потапов.

— Обдумываю план предстоящей операции.

— Это хорошо… Думай, думай. Выдвигаешься сегодня же ночью. И вот что… я тут прикинул… ну, мало вас для такого задания, трое всего. В общем так, в помощь можешь взять к себе из взвода любого, кого скажешь. Даже двоих.

— Одного хватит. Чем меньше группа, тем она мобильнее и незаметнее. Саяна Чаптыкова возьму. И вот ещё что, Михаил Андреич. Узнай там, наверху, нельзя ли его совсем к нам в группу определить, в штат. Он хоть и без оптики бьёт, а бьёт почище иного снайпера. И следы читает, как книгу, охотник всё-таки, таёжник, из Хакасии родом.

— Из Хакасии, — Потапов уважительно покачал головой. — А что, сам ты бывал там?

— Да нет. Слышал только, что медведи у них по улицам ходят, — улыбнулся я.

Потапов хохотнул, и морщины у глаз его разбежались светлыми лучиками.

— Добро, Алексей. Помогу определить Чаптыкова тебе в снайперскую группу.

* * *

Заключённых пятой роты вывели на утреннее построение еще затемно, при свете прожектора.

Ротный фельдфебель, немолодой, сутулый, с сорванным на бесконечных перекличках голосом, встал перед строем со списком и начал выкрикивать фамилии. Заключенные, сиплые спросонья, отвечали вразнобой, усталыми голосами. Потом настал черёд работ, и фельдфебель принялся зачитывать распределение по рабочим командам.

Работы на этот раз выпали не слишком опасные. Одним командам предстояло расчищать от завалов проезды между кварталами, чтобы к передовой могла подойти техника и артиллерия. Другим было велено оборудовать огневые точки в уцелевших полуподвалах. Пробить в фундаментах амбразуры, кое-где выложить изнутри мешками с песком. Ростовцев слушал и прикидывал, что день выйдет тяжёлый, ломовой, но по здешним меркам почти безопасный. Лучше долбить кирпич и бетон, чем едва ли не вручную искать мины.

— А разминирование? — раздался голос Бреннера, когда фельдфебель закончил.

Он стоял в стороне, в тени у ворот, и до этой минуты в развод не вмешивался.

— Герр гауптман, — фельдфебель повернулся к нему. — Ближние участки мы разминировали полностью. Лежащие дальше простреливаются с русских позиций. Работать там пока опасно.

— Хм… Опасно… — Бреннер задумчиво выдержал паузу. — Но возможно?

— Возможно, герр гауптман.

— Раз возможно, работу продолжать. Отправьте туда небольшую группу, пусть продолжают. Троих, я думаю, хватит. — Он подумал, подошел ближе, что-то прикинул и поправил сам себя: — Нет, лучше четверых.

Фельдфебель протянул ему список, и Бреннер медленно повёл