Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

Замер, присел, осторожно повёл руками у земли и воткнул рядом колышек с тряпицей. Поднялся, повернулся, крикнул что-то своим. И вот тут я присмотрелся именно к нему, и в прицеле его фигура показалась мне знакомой. Знакомой до того, что в груди ёкнуло.

Я выхватил у Саяна бинокль, приложился, проморгался.

Твою ж дивизию!

Долговязая фигура, длинная шея, осанка, эта манера держать голову чуть набок. Ну конечно… сомнений не осталось.

Рудольф Фогель!

В штрафную часть, выходит, загремел. Подробностей я знать не мог, но, главное, видел, что он живой. После нашего налёта на штаб Лангенау, когда Рудольф увёл нас из-под удара, я всё опасался, что алиби, которое я ему выстроил, не сработает или сработает вкривь, и тогда ему конец.

Сработало, значит. Наполовину. Не расстреляли. Фух…

— Саян, — сказал я. — Давай бегом к Гришке с Алиёй. Скажи, долговязого не трогать ни в коем случае. Скажи, это Рудольф Фогель. Они поймут.

Рудольфа в лицо мои ребята не знали, зато наслышаны о нём были от меня. Да и в оптический прицел его тогда, у штаба Лангенау, когда мы уводили Ваньку, видели. Саян кивнул и исчез между обломками. А я пополз вправо и чуть назад, на запасную точку, где обзор был получше.

Достал свой бинокль. С новой позиции можно было разглядеть остальных троих. Здоровяк с забинтованной через ухо головой, причём на повязке, там, где ухо, проступало красное пятно. Ну конечно, кто ж ему даст отлежаться с раной. Второй немчик — маленький, щуплый. Будто давно голодает, а может, просто тушкой не вышел. И третий, молодой, еще и справный, и лицо его показалось мне отчего-то смутно знакомым, хотя на такой дальности даже и с этой точки черты было не разобрать, а копаться в памяти времени не было. Потому что к колышку с тряпицей уже шел другой немец.

Из-за развалин вышел сапёр с инструментальной сумкой и направился к отметке. Штрафиники отошли подальше и остановились, наблюдая за ним на безопасном расстоянии.

Тот присел возле колышка, осторожно расчистил землю вокруг деревянного корпуса, добрался до взрывателя и несколько минут возился с ним. Только убедившись, что мина обезврежена, вынул из лунки плоский деревянный ящичек и отставил в сторону.

До него было около двухсот метров — для моей «Светки» вполне рабочая дистанция. Но я ждал, пока кто-нибудь из конвоиров покажется, чтобы сработать сразу по нескольким целям. Но нет, головы те не высовывали. Я прицелился и плавно нажал на спуск.

Бах!

Сапёра развернуло и бросило набок. Он схватился обеими руками за простреленное колено и закричал так, что голос долетел и до нас.

— Не убил зверя, — заметил вернувшийся Саян, снова припав к биноклю.

— Угу…

Чаптыков ещё несколько секунд смотрел на раненого.

— А-а, утку посадил ты им? Чтобы другие пришли.

— Именно.

Он одобрительно кивнул.

— Хитрый, однако, командир.

Штрафники, заслышав выстрел, попадали разом, расползлись за обломки и затихли. Гришка с Алиёй мою тактику поняли, не стреляли. Над полем стало тихо, и в тишине этой орал и орал сапёр.

Потом он попробовал ползти назад, к своим. Опёрся на руки, подтянулся, и колено его проехало по земле. Стон сорвался на визг, и сапёр скрючился и затих, видать, сомлел от боли. С разбитым суставом шутки плохи. Всякое движение простреливает такой болью, что человек теряет сознание.

— Ну, где же вы, — шептал я, глядя в прицел. — Неужели своего бросите? Вот так, посреди развалин, истекать кровью?

Осуждённые между тем, не дождавшись новых выстрелов, зашевелились. Приподнялись, попятились за грядами, от укрытия к укрытию, и потянулись подальше из сектора обстрела. Мы могли достать любого, но не стреляли, и они ушли. Все четверо, и Рудольф с ними. На то и был расчёт.

— Хорошо, — кивнул Саян. — Сейчас звери подумают, пуля-дура летала. Ведь больше никто не стреляет.

Так и вышло. Конвой осмелел. Из-за гряды выдвинулись двое автоматчиков, приближаясь к сапёру короткими перебежками, от укрытия к укрытию.

— Саян, приготовься. Бери винтовку. Только бей не по этим, этих Гришка с Алиёй уберут. Ты смотри, кто за ними высунется. Кто наблюдает и прикрывает. Вот те наши с тобой.

— Да, командир.

Саян отложил бинокль и подхватил свою мосинку с открытым прицелом. Смотреть он стал в прогал между разбитым сараем и вывороченным взрывом фундаментом котельной.

— Там мельтешило, — сказал он. — Там зверьё укрылось. Туда смотри, командир.

— Уже смотрю. Ждём.

Двое добежали до сапёра, подхватили его под руки и поволокли назад, втягивая головы в плечи. Каждую секунду они ждали пули, это читалось по их спинам. Но никто не стрелял, и чем дальше они отходили, тем выше поднимались их головы. Думали, что пронесло. Но нет…

Ну, Григорий, ну, Алия, шептал я. Давайте же, чего тянете?

И ребята мои будто услышали. Поняли, что если я не стреляю, то эти двое на них.

Бах-бах! Слева прогремели два выстрела, почти враз. Оба автоматчика повалились, как кегли, а зажатый между ними сапёр брякнулся на землю и заорал с новой силой.

За сараем шевельнулось. Один из конвоиров приподнялся поглядеть, что стряслось, и высунулся под мой прицел, я лишь чутка довел ствол.

Выстрел. Пуля попала в каску, но она, конечно, немца не спасла.

Левее ударила мосинка Саяна, и еще одна мелькнувшая у фундамента котельной фигура пропала.

— Лёг, — сказал Саян. — Навсегда лёг.

Если хакас говорит «лёг», проверять можно не ходить. Патронов и слов он впустую никогда не тратил.

И снова тишина. Больше за развалинами никто не показывался, видимую охрану мы сняли всю, и ответного выстрела так и не прозвучало. Только где-то за развалинами взлаивали осиротевшие собаки да барахтался на земле сапёр, но кричать он уже боялся и только бессильно скрёб пальцами землю.

— Соваться туда нельзя, — вполголоса сказал я Саяну. — Может, у них там ещё пост. И штрафники могли подобрать оружие. Остаётся ждать. Вся надежда на Рудольфа.

Долго ждать не пришлось. Рудольф был парень с головой, я не зря на него ставил и теперь.

Сперва он долго втолковывал что-то своим сотоварищам, скрытым теперь от нас. О чём шла речь, я узнал позже: он объявил, что пойдёт к русским позициям выяснить, ушли ли стрелки и дадут ли забрать раненого сапёра. Затея выглядела