Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

жизнь словно через витрину магазина. Знала, что дверь его всегда была открыта и она могла бы свободно получить желаемое, но всё равно не решалась войти, предпочитая вместо этого самолично навешивать на неё табличку «закрыто» и оставаться снаружи. Она перестала бороться, позволила болезненным воспоминаниям прошлого захватить себя в крепкие объятия, не давая двигаться дальше. С каждым днём в ней всё больше укреплялись подобные мысли, постепенно подводя к главному выводу. Никита, Аня, Ника – каждый из них имел свои тёмные пятна в прошлом, тяжёлые камни на сердце и вечные рубцы в душе, так же, как и она. Только вот им хватило смелости сделать то, на что Мира так долго не могла решиться, – начать жить заново…

Никита едва различимо коснулся её спины, давая понять, что он рядом. От тепла его руки рассыпался невидимый панцирь, сковавший её тело, и она сделала шаг внутрь. Теперь, что бы ни случилось, она могла не бояться, что останется одна.

Неловкость расплывалась в воздухе вместе с ароматом молотого кофе из аппарата, любезно предложенного Марком, и ещё не успевшим выветриться фабричным запахом дивана, на котором тихо ёрзала Мира. Самым неприятным оказалось то, что каждый её ощущал, в этом не было сомнений, но лишь на её лице она оставляла свой след.

Громкий треск перемалывающихся зёрен хоть немного разбавлял неприятную тишину, которую всегда так невыносимо сложно нарушить. Пальцы медленно перебирали конверт, который Никита забрал из лаборатории. Издавая еле слышный хруст, он увеличивался в голове Миры, превращаясь в ужасную какофонию, остановить которую, однако, никак не получалось.

Наконец на низком столике, опасно выставившем между ними свои прямые углы, появилось три чашки дымящегося кофе, который изначально был обречён так и остаться нетронутым. Марк тяжело опустился в кресло напротив, с любопытством разглядывая их.

– Ты ведь знаешь, что это? – Никита забрал из рук Миры конверт и положил его на центр стола.

Медленно наклонившись, Марк придирчиво осмотрел его.

– Я его относил в более приличном состоянии, – повертев в руках конверт, усмехнулся Марк.

– Зачем ты отправил мне это письмо? – Мира говорила, не поднимая глаз от пола и напряжённо приподняв плечи, готовая в любой момент сорваться. Несколько секунд, в которые Марк что-то соображал, показались невероятно долгими. В какой-то момент ей даже стало казаться, что всё это не больше, чем сон, и она вот-вот проснётся.

– Мира… Значит, не совпадение, – медленно проговорил он, настолько противно растягивая слова, что его очень сильно захотелось ударить. – Даже интересно стало, что там было внутри.

– Но ведь ты… – вспыхнула Мира, раздражённо глядя на него.

– Всего лишь отнёс письмо по адресу. Я не знаю, что в нём и почему оно предназначалось именно тебе.

Внутри заныло, и Мира откинулась на спинку дивана, ещё не зная, стоит ей радоваться или расстраиваться. Безусловно, новость о том, что отправитель письма – не Марк, скорее радовала, растворяя все невероятные истории, придуманные воображением. Но в то же время такое заявление запускало новый виток их поисков, вводя очередное неизвестное лицо.

– Кто отправитель? – услышала она вопрос Никиты.

– Мой дядя. Попросил занести этот конверт, прислал адрес. Подробностей, повторюсь, не знаю.

– Как с ним можно увидеться?

Мира уже практически не слышала их разговора, погрузившись в собственные мысли, лишь изредка прерываемые обрывками фраз: «Москва», «приедет», «следующая неделя».

У Никиты зазвонил телефон. Мира дёрнулась – за последнее время этот звук начал настойчиво ассоциироваться с неприятностями, вызывать внутри тревогу. Разговор оказался срочным, так что через несколько секунд она уже сидела перед Марком в полном одиночестве.

К счастью, он не обращал на неё никакого внимания. Прикрыл глаза, устало подперев голову рукой. Светлые линии бровей жались к переносице, образуя тонкую, но длинную, проходящую практически через весь лоб складку. От природы острые черты за последнее время особенно выделились, разбросав по лицу тени. Что-то в нём в этот момент изменилось, словно бы приоткрылся иной образ, что талантливо скрывался за десятком масок, но сам никогда не показывался чужим глазам. Интересно, удалось ли Ане поймать его? Эта уязвимость, неожиданно обнажившаяся «сердцевина» странным образом повлияла на Миру.

– Ради чего ты это делаешь? – тихо спросила она, в тот же миг испугавшись собственной глупости и теперь надеясь, что её вопрос останется незамеченным. Но Марк был слишком напряжён, чтобы не услышать.

– Что, прости?

Отмалчиваться было уже бессмысленно. Решая не обращать внимания на небрежный тон и недовольное выражение лица, пояснила:

– Почему ты помогаешь профессору?

Он на локтях приподнялся, заняв более удобное положение, и снова взглянул на неё вопросительно, видимо искренне заинтересовавшись тем, что она решилась заговорить с ним о таких вещах.

– С чего вдруг такие вопросы?

– У тебя получилось меня запутать, – воодушевившись его реакцией, немного осмелела Мира. – Никак не могу понять, какой же ты человек. Ты то грубишь и книги воруешь, то пускаешь домой, словно старых знакомых.

Марк усмехнулся, качая головой.

– Не думал, что я представляю для тебя такой интерес. Вроде у тебя уже есть этот, – он кивнул по направлению коридора, откуда доносился приглушенный голос Никиты.

– Мне надоела ваша пустая вражда, которой толком и объяснения не существует!

– Если ты о нашей взаимной неприязни, то все вопросы к Никите. Странно, что он тебе до сих пор об этом ничего не сказал. Тебя ведь это тоже отчасти касается, – он прервался, словно бы анализируя сказанные слова. – А моя работа с Краевым имеет под собой вполне веские причины.

– Деньги? – с вызовом бросила Мира, но ей почти сразу пришлось пожалеть.

– Не говори о том, чего не знаешь! – резко оборвал он, делаясь бледнее обыкновенного, так что теперь даже тёплый свет ламп не мог придать ему вид живого человека. – Дела профессора меня не касаются. Я лишь отчасти причастен к его работе и, уж поверь, не разделяю его методов!

– Тогда зачем участвуешь в том, что сам же считаешь неправильным? Что такого он тебе пообещал, что ты готов так рисковать?

Мира чувствовала, что он сомневается. Их случайно начавшийся разговор неожиданно перешёл на тот уровень, когда люди часто говорят то, что при других обстоятельствах никогда бы не произнесли вслух. Выбор оставался лишь за ним.

– Тебя это не касается! – раздражённо ответил он, обрывая единственную едва ощутимую связь, на некоторое время образовавшуюся между ними. – Не знаю, как ты связана со всем этим, но советую тебе не лезть в мои дела! Довольствуйся уже тем, что я впустил вас, как ты сказала, «словно старых знакомых».

Он не повышал голоса, но