Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

оглушающие крики женщины заглянул в кроватку, но Миры там не оказалось. Он кружился на месте, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, повсюду искал её, но она исчезла, а женщина продолжала плакать, сыпала на него обвинениями, снова и снова спрашивала: «Где?» За дверью послышался низкий голос Димы, и Лёша повернулся на звук. Женщина же, воспользовавшись этим, крепко схватила его за руки и приблизилась к нему, так что теперь она оказалась прямо напротив него. Странно, но сейчас её лицо словно затянула пелена, не давая толком разглядеть черты. Только надрывный крик становился всё громче, но слов уже было не разобрать. Постепенно он затих, стал похож на детский плач и вскоре умолк.

Тёмная тень нависла над ним – Лёша не помнил, как оказался на земле. И почему на земле? Он сделал глубокий вдох. Такой, словно всё это время совсем не дышал. Вдруг комната, вся мебель и сама тень покосились, покрылись изломами, стремительно уменьшаясь и засасываясь в единую крошечную точку. С каждым новым вздохом картинка становилась всё меньше, пока совсем не исчезла…

Когда Лёша открыл глаза, то обнаружил, что сидит на асфальте, накрытый каким-то пледом. Вокруг то и дело пробегали люди, слышались крики, плач и тёмный вечерний воздух освещали сменяющие друг друга красно-синие отблески.

– Очнулся?

Перед ним возник сосед с верхнего этажа в растянутой домашней майке и трусах. Тот, что ночами стучал ему по батареям. Теперь же он как-то необычно по-доброму смотрел на него, перебирая пальцами ног, выглядывающими из сандалий.

– Нехило ты дыма наглотался. Минут десять тебя врачиха откачивала. Всё кричала тебе, а ты лежишь, словно помер. – Он помолчал, ещё раз смерил его оценивающим взглядом. – Ну ладно. Хоть живой остался. Люду вон из седьмой совсем плохой вынесли. Проводка старая в доме. Да…

Видимо, посчитав, что на этом его миссия окончена, он развернулся и медленно зашагал дальше.

Лишь глядя на его удаляющуюся фигуру, Лёша всё понял. Покрываясь холодным потом, он что есть силы попытался разжать запекшиеся губы.

– Мира! – изо всех сил крикнул он, тут же почувствовав, как к горлу подкатил неприятный, с металлическим привкусом комок, так что ему пришлось тут же выпустить его наружу, оставив на асфальте желтовато-кровавый сгусток.

– Чего? – Сосед снова стоял перед ним, глядя то на него, то на асфальт. – Тебе это… может, врача позвать?

– Где ребёнок? – едва слышно прошептал Лёша, чувствуя, как каждое слово с трудом пробивается сквозь обожжённое горло.

– Какой?

– Мой. Где мой ребёнок?! Ми…

Его прервал очередной приступ рвоты.

– Твой ребёнок… А, ты об этом! Не видел, чтобы выносили ребёнка.

Слёзы застилали глаза, и он рыдал в голос, не обращая внимания на адскую боль и удушающий кашель, потому что эта боль меркла перед чувством безысходности, которое сковало его изнутри. Ведь он всё ещё жил, дышал, а она… Он не смог её защитить, как обещал. Он убил её…

Огонь разгорался всё сильнее, и из разбитых окон, сорванных с петель дверей валил густой едкий дым. Пожарные, врачи, жильцы – все были озабочены своими делами, совершенно не обращая внимания на него. Что, если… От страшной мысли пробило в пот, но боль притупила рассудок, так что спустя мгновения он поднялся и направился прямиком к открытой двери. Туда, где навсегда осталась она.

– Простите…

Нежный голос и аккуратное прикосновение заставили его обернуться. Молодая девушка в белом халате смотрела на него растерянно, словно боясь узнать, что она верно угадала его намерение.

– Мне сказали, ребёночек ваш. Верно? – Она незаметно взяла его под руку. – Давайте немного отойдём, а то уж слишком жарко, – насильно оттащив его на безопасное расстояние, она заговорила, словно ничего и не заметила: – Я пришла сказать, что с девочкой всё хорошо, но нам всё равно нужно отвезти её в больницу.

Лёша остановился, в полном непонимании глядя на девушку, которая с каждой секундой всё больше казалась ему ангелом. Может, он просто видит сны?

– Правда? – хрипло выдавил он, чувствуя, как дрожит всем телом.

– Конечно. Пойдёмте, я вас отведу. Вот в этой ма… – девушка не успела договорить, потому что оказалась зажатой в крепких объятиях.

Когда она снова оказалась на свободе, плечо её медицинского халата было мокрым от слёз.

28 августа 2001 года

Возвращаться было некуда. Университет пообещал выделить общежитие, но с ребёнком там точно появляться не стоило. Квартира Покровских тоже не подходила. Соседи начали искать владельцев, родственников, подключили полицию – вопросов было бы не избежать. Лёше тоже уже несколько раз звонили. Пытались что-нибудь выяснить, но ему пока удавалось отделываться односложными расплывчатыми ответами, а то и вовсе не отвечать на звонки.

Он старался не думать о будущем, жить день за днём, с головой погружаясь в заботы об оставленной на него малышке. Но с наступлением ночи, когда длинные тени деревьев через окно проникали в комнату, покрывая пол сетью ветвей, начиналась настоящая пытка. Брошенные кем-то слова прочно врезались в его голову, прорастая там ядовитыми плодами и постепенно отравляя сознание. Упрёки, обвинения, советы звенели в ушах, не позволяя думать ни о чём другом. Кошмарные образы Кати и Димы, навеянные дымом пожара, возвращались, стоило ему прикрыть глаза. Чувство вины противным червяком подтачивало изнутри, не давая возможности забыться.

Что, если всё это ошибка? Что, если он лишь вредит и стоит последовать совету соседки бабы Любы?

Неделю, что малышка провела в больнице, Лёша не мог найти себе места. Мысли о том, что могло произойти страшное, что он не защитил её, чуть не потерял, постоянно крутились в голове, так что сердце начинало бешено колотиться, а на лбу выступал холодный пот. Теперь страх стал его постоянном спутником. Он боялся допустить ошибку, недоглядеть, сделать что-то неправильно. Обыкновенные дела, которые раньше Лёша выполнял даже не задумываясь, теперь вызывали необъяснимые приступы тревоги. По ночам он, просыпаясь от кошмаров, бежал к детской кроватке и каждый раз хоть на секунду, но ему мерещилось, что она оказывалась пуста. Лишь в следующий миг он словно приходил в себя, замечая, что Мира безмятежно сопит, заботливо укрытая цветастым одеялком.

Вид детской хрупкой ручонки, сжимающей его с непривычки огрубевшие от физической работы пальцы, был единственной причиной, что заставляла его бороться. Лёша не мог сдаться, не мог подвести свою любимицу. У неё был только он. Он дал обещание Кате… Вот только не ошиблась ли она, доверяя ему самое ценное?

Чтобы там ни было, действительность безжалостно продолжала сбивать его с ног, заставляя всё