Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев

Сегодня у меня было видение. Всю ночь я провёл в молитвах, и утром Владыка снизошёл ко мне! – широко расставив длинные руки, Панкратий поднял глаза вверх, будто обращаясь скорее к Зарогу, нежели к собравшимся в храме людям.

Тысячи горожан разом ахнули, поражённые услышанным. В воздухе повисла звенящая тишина.

– В моём видении явился семиликий бог, и был он грозен! – настоятель храма воздел руки вверх. – И объявил он, что человек, именующий себя Великим князем нашим, Роговолд, при нашем попустительстве нарушил святые заветы, и благодаря ему бесовская сила проникла за радоградские стены!

Ропот снова пронёсся над головами. Голоса людей сливались в единый гул, напоминающий шум волн, бьющихся о скалистый берег в шторм.

– Молвил Владыка, что, отняв престол у законного наследника, нарушил самозванец заповедь его! Покусился на власть княжескую, дарованную Владыкой!

Панкратий говорил всё громче. Набатом гремела его речь, отражаясь от высоких стен. Людям, опьянённым густым, дурманящим дымом болотных трав, казалось, будто голос архиезиста раздавался у них в головах, а не лился с алистомеля.

Дрожь пробежала по телам горожан, священный ужас охватил их сердца. Прихожане чувствовали, как мурашки несутся по спинам, и осознавали, что действительно были слепы, не замечая столь очевидного преступления Роговолда.

– И молвил мне Владыка, что совершил он и другой смертный грех! Ибо в кончине князя нашего Юрия и сына его Олега также виновен Роговолд! Бесовским колдовством сжил он со свету родичей своих – единоутробного брата и племянника, дабы завладеть тем, что по праву принадлежало им!

Крики и вопли послышались отовсюду. Ни у кого не было сомнений в высказанных настоятелем обвинениях. Коли сам Зарог снизошёл на землю и оповестил о случившемся архиезиста – значит, так всё и было.

Святую правду молвил Панкратий.

Некоторых из людей начало рвать от отвращения к совершённым Роговолдом преступлениям прямо на пол Великого храма.

– И тогда спросил я Владыку, как удалось самозванцу свершить столь тяжкие злодеяния, – голос священнослужителя достиг наивысшей точки. – И ответил мне Зарог, что предал Роговолд веру свою!

В зале началось беснование. Люди, наконец узнавшие причину своих бед, поднимали руки и выкрикивали проклятия такие грязные, каких никогда ещё не слышали эти величественные стены. Экзерики со страхом глядели на толпу, опасаясь, что она вот-вот хлынет на алистомель.

– Будучи в Ханатаре, преклонился Роговолд перед богомерзкими степными бесами и с их помощью вершил злодеяния свои, намереваясь искоренить во всей Радонии святую нашу веру, отдав детей наших на кормление нечестивым шаманам Ханата! А помогали преступнику в этом совращённые им, Роговолдом, бояре, которые открыли ему ворота! И, с нашего попустительства, дозволили ему править!

Архиезист вытянул руку и длинным перстом указал на стоящих рядом с помостом Шлёнова, Залуцкого и Стегловитого.

– Покарать их, тут же и покарать! – раздался чей-то истошный вопль. – Смерть бесовским холуям!

Люди начали хватать членов Думы за кафтаны. Им, одурманенным тяжёлым дымом и уязвлённым обидой за перенесённые горести, начало казаться, что эти бояре приобрели бесовское обличье. Будто черна стала их кожа, а глаза, прежде обычные, начали источать алое сияние, словно раскалённые угли. Шлёнов, испугавшись, начал вырывать края одежды из рук окружавшей его со всех сторон черни.

– А ну пошли прочь! – закричал он, пытаясь освободиться. – Прочь!

Громовой голос архиезиста не смолкал, всё сильнее распаляя людей.

– Жестоко обошёлся Роговолд с вашими родичами, матерями, жёнами и детьми, так же, как и со своими! По бесовскому велению отринул он святой ильд и повелел бросать павших на корм диким зверям и птицам, без всякого обряда, лишив их надежды на воссоединение с предками в Славии! И сказал мне Владыка: “Идите и прогоните бесовскую свору! Ибо коли не прогоните того, кто именует себя князем вашим, и прислужников его – кара моя будет жестокой! Погружу я Радоград на дно Радонии, и не будет тогда никому из вас спасения!”

Толпа исступлённо кричала, словно все разом лишились рассудка. Люди дрожали, охваченные бурей чувств: страх перед неукротимым гневом Зарога смешивался с обжигающей яростью и мучительным чувством вины.

Архиезист, спокойный и величественный, взял посох из дрожащих рук испуганного экзерика. Подняв его высоко над головой, старик указал его навершием на массивные ворота храма, украшенные серебром. Его голос, глубокий и уверенный, разнёсся над чернью:

– Ступайте и прогоните мерзость из нашего города, а не то не избежать ярости божией ни вам, ни отпрыскам вашим!

На мгновение те, кто смотрел на алистомель, увидели, будто изваяние Владыки ожило. Одна из его рук простерлась над толпой, и перст семиликого бога указал в том же направлении, что и посох Панкратия – на выход. Возбуждённые сверх всякой меры, многие начали падать без чувств.

Человеческая масса навалилась на двери, вопя и давя друг друга. Многие начали задыхаться в давке. Экзерики открыли замки, и через распахнутые створки на Храмовую площадь хлынул поток обезумевших радоградцев.

Многие, особенно женщины и старики, падали, и им уже не было суждено подняться. Не взирая ни на что, сотни и тысячи людей, рыдая и крича, шли по телам своих соседей и друзей, втаптывая их в площадную грязь. Возмездие – суровое и кровавое – вот единственное, о чём они думали в тот момент.

Вопящих и извивающихся в попытках освободиться Шлёнова, Залуцкого и Стегловитого выволокли на улицу за шиворот дорогих кафтанов. При взгляде на перекошенные лица горожан, окружавших их, сердца бояр сжимались от ужаса.

– Оставьте, оставьте! – срывающимся голосом вопил Глеб Шлёнов. – Мой дед был убит за то, что не пускал Роговолда в город! Я не виновен!

Однако его увещеваний никто не услышал.

Всё произошло стремительно. Потерявшие разум люди притащили их – глав самых уважаемых, богатых и древних родов княжества – в центр Храмовой площади и, бросив друг на друга, размозжили им головы тяжёлыми сапогами.

После чего, прямо по обезображенным трупам, не задерживаясь, направились прямиком к стоявшим неподалёку княжеским палатам. Каждый из них считал своим долгом наступить на останки вельмож, сильнее вдавив их в грязь. Уже через несколько мгновений они были настолько раздавлены и изувечены, что практически слились с покрывающим площадь чёрным месивом.

Глава 3. Искупление

– Ну что? – поторопил Илья. – Говори же скорее, не томи!

В шатре Владимира собрались тысячники, а также Драгомир и Святослав. Их суровые лица были напряжены, глаза метались между лежащим на топчане князем и лекарем, задумчиво нависшим над телом.

В воздухе висело тяжёлое, гнетущее молчание, нарушаемое лишь тихими всхлипываниями зарёванной Лады, которая, дрожа, стояла на коленях у ног любимого. Её красное, мокрое