Старый, но крепкий 10 - Макс Крынов

времени даром. Уже через час по всему Заставному разнеслись слухи, подогреваемые его людьми: на главной площади состоится суд. Убийца и вор Китт Бронсон публично покается в своих злодеяниях перед Домом Крайслеров и перед всем честным народом. Похоже, он планирует и фамилии меня лишить.

К закату площадь полнилась народом, и люди всё прибывали. Местные торговцы, вернувшиеся в город после битвы, воины в потертых доспехах, еще не отошедшие от сражений, праздные зеваки — развлечений в Заставном было мало, и толпу привлекал запах скандала.

Гомон стоял такой, что воздух, казалось, вибрировал. Вокруг импровизированного помоста, сколоченного из досок прямо в центре площади, выстроились гвардейцы Корвина — два десятка практиков, сжимающие древки копий.

Корвин уже стоял на помосте. Он нарядился в парадное одеяние Дома — тяжелое ханьфу из темно-синего шелка, расшитое золотыми нитями, с гербом на груди. Хороший наряд, но именно в этой одежде он походил на распустившего хвост павлина.

За помостом сидели двое писарей с перьями и бумагой — видимо, чтобы зафиксировать мое «признание» для истории. Спорю, где-то в толпе еще и человек с «Оком» стоит, чтобы запечатлеть этот момент.

Я подождал, пока площадь заполнится до отказа. А потом не спеша пошел через толпу, протискиваясь мимо людей. Рука почти не болела — у меня наконец-то нашлось время, чтобы заняться травмой. Энергетику я в порядок не привел, да и до полного исцеления было далеко, зато бинты уже сняли. Новая кожа была чересчур белой, а ногти все-таки слезли, но в сравнении с потерей руки это чистые мелочи.

Корвин, увидев меня, нетерпеливо махнул рукой, подзывая.

Я вышел к помосту под лучами закатного солнца. Толпа загудела громче, и кроме людей Корвина, которые орали «Убийца!», «Позор!», «На колени его!» хватало и тех, кто недоумевал, что здесь делает герой. Я же не отвечал толпе. Медленно поднявшись по скрипучим ступеням на помост, я встал напротив Корвина.

Он подождал, пока гомон стихнет до приемлемого уровня, и начал. Его голос, усиленный артефактом, разнесся над площадью.

— Жители Заставного! Воины, защитники! — Он раскинул руки в пафосном жесте. — Сегодня вы станете свидетелями торжества справедливости! Перед вами стоит человек, которого многие из вас по незнанию считали героем битвы. Китт Бронсон, он же самозваный Крайслер! Да! Именно самозваный, потому как фамилии ему никто не давал, и в семью принять не успели!

Толпа загудела сильнее.

— Этот человек, — продолжал Корвин, смакуя каждое слово, — убил законных глав филиала Дома Крайслеров: Фаэра, его приближенных! И он не только убил их, но и опорочил их память, выставив недзуми! Он захватил филиал, присвоил имущество Дома, варил зелья по нашим рецептам, не имея на то ни малейшего права! Он — самозванец, вор и убийца! И сегодня, перед лицом всех вас, он признает свою вину!

Он повернулся ко мне, в его глазах плясало торжество.

— Говори, Китт Бронсон! Расскажи этим людям, что ты натворил!

Толпа замерла в ожидании.

Я шагнул вперед, к самому краю помоста. Обвел взглядом лица. Много лиц. Злые, любопытные, равнодушные, сочувствующие, неверящие.

— Да, — начал я. Прозвучало негромко, но когда я протянул ладонь, Корвин вложил в нее артефакт в виде ракушки. Следующая фраза, усиленная артефактом, в наступившей тишине прозвучала оглушительно. — Да, я убил Фаэра Крайслера и остальных глав филиала.

Толпа ахнула. Корвин довольно кивнул, поощряя продолжать.

— Я захватил филиал, и я действительно распоряжался имуществом Дома. Я варил зелья по их рецептам. Все это правда.

Я сделал паузу, давая слушателям проникнуться этими словами. А затем продолжил, и голос мой зазвенел сталью:

— Но каждый из вас на моем месте поступил бы так же!

Корвин дернулся, улыбка сползла с его лица.

— Эти люди, — я ткнул пальцем в Корвина, — и весь столичный Дом Крайслеров состояли в прямом сговоре с недзуми! Ни для кого из вас не секрет, что здешние Крайслеры вели себя так, как человек вести не может! Их поступки не назовешь иначе, чем звериными! И да — я захватил власть в филиале, но только потому, что остался последним Крайслером в городе! И никто — я повторю — никто не прибыл из столицы до битвы на стене, чтобы потребовать власть обратно! Они все были уверены, что мы с вами, братья и сестры, погибнем!

Я перевел дух и заговорил громче, перекрывая начинающийся ропот. Попыток Корвина перебить меня я даже не замечал, не с артефактным рупором:

— Это я говорил, и продолжу говорить! Но есть то, чего вы не знаете! Крайслеры были обязаны сварить зелье для Гуань-ди, того самого, что пробудился в Храме и спас нас всех! Они специально варили его дольше положенного срока! Знаете, почему? Потому что их цель заключалась в том, чтобы бог, даже если проснется вовремя, остался слишком слаб для защиты королевства! Если бы не я, если бы не уважаемый Дом Вальтеров, если бы не практики королевства, откликнувшиеся на призыв принца Эдвина — если бы не мы все, эта заминка привела бы к катастрофе! Крепость пала бы! А предатели, — я снова указал на побелевшего Корвина, — такие, как он, спокойно сидели бы в столице и подсчитывали барыши, пока духовные твари рвали бы на части ваших детей!

Площадь взорвалась.

— Верно, старые Крайслеры за все три шкуры драли!

— Тебя, Китт, мы видели на стене, а его — нет!

Толпа качнулась к гвардейцам, те — потянулись к мечам.

Гомон, крики, ругань — все смешалось в единый рев. Корвин поднял руки, попытался отнять артефакт (я показал пустые ладони — артефакт давно переместился в карман в рукаве). Юркий слуга вскочил на помост, сунул в руки своему господину другой артефакт, который Корвин сжал жестом утопающего.

Крайслер шагнул вперед, набрал в грудь воздуха, чтобы выдать заранее заготовленную гневную тираду, опровергнуть, обвинить меня во лжи…

— Я…

И вдруг он замер. И я знал, от чего. Те самые аргументы, которые он готовил, все его доказательства, все обвинения, все цифры и факты, которые он собирался швырнуть мне в лицо — все исчезло из его памяти. Он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Глаза его заметались. Он смотрел на писарей, на своих гвардейцев, на толпу — и не находил слов.

— Говори! — выкрикнул из толпы подсадной слуга Корвина.

— Давай, скажи нам, как все на деле было! — поддержал другой.

Но Корвин лишь беспомощно моргал. Его холеное лицо покрылось испариной.

— Он не может сказать вам ничего нового, — сказал я громко, поворачиваясь к толпе. — Он не может придумать оправданий, потому что неожиданно