Старый, но крепкий 10 - Макс Крынов

В цеху повисла мертвая тишина. Кто-то из подмастерьев всхлипнул и осел на пол. Торгуд побелел как мел. Прочие храмовники выдернули оружие и замерли, пытаясь понять, что или кто их атаковал.

А потом дверь цеха скрипнула и приоткрылась. В дверном проеме стоял человек в длинном черном плаще с капюшоном, не скрывающим лицо. Тот самый практик, что подходил к моему костру несколько месяцев назад, говорил о странностях прошлого и утверждал, что Гуань-ди — чистое зло.

Лицо его было самым обычным: такие лица забываешь через секунду после того, как отвел взгляд. Но в глубине глаз, в зрачках, вращались галактики, вспыхивали и гасли звезды. Смотреть в них было больно.

Мужчина шагнул вперед, и храмовые воины шарахнулись от него, как от чумы, освобождая проход.

— Добрый вечер, — тихо сказал практик. Голос его звучал спокойно, даже дружелюбно, но от этого спокойствия мороз продрал по коже сильнее, чем от вида рассыпавшегося в прах командира. — До последнего думал, что ты выберешь правильную сторону… Ну что ж, время умирать.

Глава 23

Два десятка храмовников с громадным боевым опытом за спиной, в полном боевом облачении, обвешанные артефактами и обернутые в многослойные благословения, связанные напрямую с богом… ничего не значили.

Я видел то, чего предпочел бы не видеть, особенно с настолько близкого расстояния. Воины, еще секунду назад пребывавшие в абсолютном (даже фанатичном) спокойствии, теперь отступали, выставив перед собой дрожащее оружие. Их вера, подкрепленная силой бога, не выдержала встречи с чем-то иным. Именно оно, это самое «иное» и давило на закаленных практиков, превращая в запуганных кутят.

Я не стал ждать своей очереди на смерть. Едва прозвучало «время умирать», как я рванул к теням, к своей спасительной черноте… и сразу наткнулся на стену. Пространство вокруг меня загустело, стало вязким, как патока. Чужак даже не обернулся, но я кожей чувствовал, как та, другая воля пытается ухватить меня, пригвоздить к месту, не дать уйти.

Нет!

Я вложил в рывок всё, что оставалось в моем искалеченном ядре! Энергоканалы взвыли, протестующе зажгло болью, перед глазами поплыли круги, из носа хлынула кровь, заливая губы соленым…

Долгие секунды я рвался, сжигая Ци — вот-вот смогу телепортироваться, еще немного, еще пару мгновений… но сила отчаянного рывка схлынула, а я остался на месте. Более того — застыл, не в силах пошевелиться: чужая воля сдавила, сломала, выкрутила суставы, оставляя роль наблюдателя. Тягаться с нею было невозможно, я ощутил себя ребенком против великана.

А человек в черном плаще по-прежнему стоял в проеме двери, и от него исходило ощущение ужасной неправильности. Словно кто-то взял и мазнул по реальности грязной вонючей тряпкой, оставив след, на который не хочется смотреть. Глаза в глубине капюшона (несмотретьнесмотретьнесмотретьнесмотретьнесмотретьнесмотретьнесмотретьнесмотреть в глаза) равнодушно скользили по замершим фигурам.

Первый храмовник, тот самый, что стоял ближе всех к выходу, нашел в себе силы вскинуть руку. С дрожащих, как у алкаша с похмелья, пальцев сорвался сгусток ослепительно-белого пламени (чистая божественная энергия? Дар Гуань-ди?). Пламя не долетело — просто погасло в полете. А человек (человек ли?) даже не моргнул.

— Бесполезно? — раздался тихий, почти участливый голос.

И практик шагнул. Простой шаг, я не ощутил ни малейшего выплеска силы, но ближайший храмовник, тот, что целился в жуткую фигуру из арбалета, стёк вниз бесформенной грудой истлевшей плоти и металлической трухи.

Оцепенение лопнуло. Не от внезапно прорезавшейся смелости, не от осознания долга — просто животный ужас практиков, достигнув пика, переплавился в такое же животное слепое бешенство. Молчание сменилось боевыми криками, полными отчаяния и ярости обреченных. Никто не надеялся выйти отсюда живым, и люди сражались не за свою жизнь, а потому, что слишком страшно умирать, не сделав абсолютно ничего, чтобы спастись.

Воздух, и без того спертый от испарений алхимии, вскипел, насыщаясь высвобождаемой Ци. Потоки энергии били из каждого храмовника, как пар из прорванного котла: закручиваясь в вихри, сталкивались, усиливали друг друга. Свет десятка техник ударил разом, превратив сумрак цеха в ослепительный ад.

Первый, самый быстрый, — здоровенный детина с секирой, чье лицо было исполосовано старыми шрамами, не стал призывать божественный огонь: просто и безыскусно рванул вперед, занося секиру. Он вложил в один удар свою веру, ярость, годы тренировок и всю божественную благодать, что теплилась в его крови. Лезвие секиры вспыхнуло белым пламенем, таким ярким, что на него было больно смотреть, и рухнуло на голову человека в черном. Удар, способный расколоть скалу, пришелся в пустоту.

Человек даже не шевельнулся, чтобы уклониться. Он будто бы мигнул и оказался в метре от места, куда пришелся удар. Секира пронеслась сквозь пустоту, и здоровяк по инерции пролетел мимо: врезался плечом в стену, выбил фонтан каменной крошки.

В следующее мгновение воздух вокруг него сгустился. Боец захрипел, выронил оружие, вцепился руками в горло, царапая ногтями кожу. Его глаза, налитые кровью, встретились с равнодушным взглядом из-под капюшона. Тело храмовника дернулось, выгнулось дугой, и с тихим, влажным хлопком превратилось в облако мельчайшего серого праха. И атака воина, и его смерть заняли меньше секунды — в гостя уже летели новые техники.

Еще один храмовник метнул копье, сотканное из чистого света, — оно пролетело рядом с незнакомцем (тот сместился так быстро, что это походило на микротелепортацию) и взорвалось в дальнем конце цеха, разметав в щепы пустые стеллажи. Второй взмахнул клинком, от которого отделилась полупрозрачная волна энергии. Рассекаемый воздух застонал, техника долетела до фигуры в черном, и… разбилась на части, не потрепав даже плаща. Прозрачные осколки техники с чудовищным скрежетом врубились в каменный пол, оставляя глубокие, дымящиеся борозды.

— Это все, на что способны щенки Гуань-ди? — спросил чужак с легким удивлением, будто ему перечисляли умения на светском рауте, а не пытались убить.

Остальные храмовники, поняв, что даже прямое попадание техники не причинило чужаку вреда, сменили тактику. Воздух над головами загудел, разверзся микропорталом, откуда, послушные чьей-то воле, ударили настоящие молнии. Не техники — сама ярость небес. Ослепительно-белые разряды с оглушающим грохотом били одна за другой, обрушивались по всему ангару и уничтожали цех. Каменные плиты пола взрывались, плавились и превращались в стекловидную массу. В воздухе висел дым, воняло алхимией, сожженными ингредиентами с обрушенных полок и раскаленным камнем.

Когда стих гром и утихли молнии, на месте, где только что бушевала энергия, способная уничтожить небольшой отряд, по-прежнему стоял человек в черном. А я все так же не мог сделать ничего: тело было сковано чужой волей.

Но в ядре оставалась энергия. И