Начерно - Е.Л. Зенгрим

– Что бы ни говорил твой отец, – она прервалась, заковывая меня в жидкий янтарь своих глаз, – бог, наш бог создал нас равными. Но истинно равными мы становимся только найдя себя.

Опьянев от поцелуя, я взял ее за талию и притянул к себе.

– И я, кто бы мог подумать, – улыбнулась Коста, – кажется, нашла себя только что.

– В таборе?

– Отнюдь. Всего-то целуя одного дикаря.

Мои щеки вспыхнули, но тепло внутри быстро сошло на нет.

– Только вот отец не даст тебе быть моей женой.

– Потому что я лишь добыча, да?

Я уткнул взгляд в кунтуш.

– Для меня ты не просто добыча.

Коста резко встала и отряхнулась.

– Даже прачки на меня косо смотрят, когда я хожу стирать. – Она отвернулась. – А они просто бабы, Брегель! Я хочу быть равной тебе, равной всем вокруг, а не какой-то вещью.

– Я…

– Молчи! – Она сжала кулаки. – Твой отец убивает тебя из месяца в месяц. Зовет тебя кличкой, как животное. Тебя здесь ровней не считают. А я считаю. Так чего ты все-таки хочешь?

– Нет ни единого места, где можно жить так, – повысил я голос. – Предлагаешь в глушь убежать?!

– Не в глушь, – глянула она искоса, – но на юг.

– Невозможно, – вскочил я.

Коста легким движением разулась.

– Так ли? – тихо и нерешительно спросила она, обращаясь ко мне и к себе сразу. Летний ветер шевелил ее медовые локоны, казавшиеся холодными в свете луны. – Подумай еще, – вдруг обернулась она.

Шерстяная рубашка сползла по ее телу к щиколоткам, обнажая безупречные изгибы. Она оказалась белой всюду, от пяток до длинной шеи, в ложбинке меж аккуратными грудями и даже в низу живота. Только мед волос и янтарь, как золотые мазки на печи, делали ее еще более особенной. Коста перешагнула рубаху как ненужный скарб, шагнула навстречу.

– А я помогу тебе выбрать.

Но выбор был сделан за меня.

* * *

Гуляй-град двинулся обратно на юг, вслед за кочевкой диких зобров, и я решил, что пора.

Осень была в разгаре, и Глушота плакала навзрыд. В эту ночь – прекрасную ночь! – даже звезд было не видать: небо заволокло тучами. На хлев-палубе стало сыро и душно от дождя снаружи и горячего дыхания зобров внутри.

– Хорек, – сонно позвал с лавки Меров, потирая слипшиеся веки. – Ты, что ли? Никак южачка с простыней согнала?

– Точно так, Меров, – обманчиво лениво потянулся я. – Не спится мне, вот и пришел Храпуна проведать.

– Счастливый ты, – зевнул взлохмаченный таборянин, но прикладываться на лавку не стал. – Так уж и не спится, что ли?

– Ни капельки. – Я настойчиво делал вид, что не понимаю, к чему он клонит.

– Тогда, – Меров поправил бороду, сплюснутую лавкой, – айда сменишь меня, Хорек? Видит Пра-бог, в долгу не останусь!

Я с минуту изображал колебание.

– Ай, бес с тобой! – махнул рукой. – Но чтоб утром здесь был, лады?

– Не обижу, – обрадовался Меров и тут же кинулся хлопать меня по плечу. – Славный ты малый!

«Прости, Меров, – мысленно извинился я, – и спи крепко».

Только-только таборянин хлопнул дверью, я наспех оседлал Храпуна и вернулся за Костой. Темными закоулками провел ее, укутанную в мой нарядный кунтуш и плащ, в самый низ Гуляй-града. Мы крались, как шелудивые мыши, ползли ужами и сливались с тенями. Не брезговали ни ржавыми лестницами, ни собачьими лазами. Коста держалась молодцом. Когда труба с огненной водой обожгла ей щиколотку, она чуть-чуть всхлипнула, и только.

– Когда мы выберемся, тебе больше никогда не будет больно, – серьезно прошептал я, подсадив ее в седло. И вновь поразился, какая она легкая и хрупкая. Как молодой колосок.

– Я верю, Брегель, – шепнула она в ответ. И почему-то печально улыбнулась, когда я приложился губами к коже на ее лодыжке – там, где она, прежде белая, покраснела от ожога.

Поднатужившись, я крутанул ворот. Брюхо Гуляй-града пронзительно заскрипело, и ветер ворвался в хлев через разверзшийся люк. Потянуло свежестью.

Я резво вскочил на спину Храпуну, тот засопел. Коста горячечно прижалась ко мне, обхватила намертво тонкими руками, будто созданными для объятий.

– Держись, – бросил я ей. – Путь неблиз-кий.

* * *

Половину дороги мы преодолели без происшествий. Гуляй-град так и спал, а дождь подчищал за нами следы. Осенние слезы Глушоты смазывали отпечатки копыт, прибивали к земле забористый запах Храпуна.

Когда тот самый сосняк растаял позади и мы пересекли тракт, Коста задрожала.

– Замерзла? – спросил я, силясь перекричать дождь и топот.

– Нет, – голос, ставший родным, дрожал, – просто не могу поверить, что это правда.

– Верить рано, – обрубил я, но тут же смягчился. – Вот дойдем до реки, будет можно. Там до южаковой границы рукой подать.

– Поскорей бы. – Она уткнулась лицом мне в спину. – Погоди… Слышишь?

Воздух рвался и шипел. Я посмотрел назад, и глаз мой нервически дернулся. Старческая голова Гуляй-града изрыгала пламя, возвышаясь над лесом. Живой город медленно разворачивался в нашу сторону.

– Он же нас не догонит? – запереживала Коста. – Не догонит же?!

– Он не догонит, – я прикусил губу, – а вот они – да.

В чаще затрубил боевой рожок, затем другой, третий. Рев чьего-то зобра донесся из глуши, стократно отразившись от сосен. Я пришпорил Храпуна, и он перешел в галоп.

Только Глушота знала ответ, сколько мы так неслись, без оглядки, без разбора. Кустарник царапал лицо, вода заливала глаза, но то были мелочи. Коста, кажется, вся окаменела. Ее объятия превратились в узкий пояс, бывший мне не по размеру.

Впереди зашумела вода, и не успел я смахнуть капель с век, как Храпун прыгнул. Мелководная речка Закланка, только-только набиравшая силу, вспенилась и забурлила под его плюснами. Но взобравшись по крутому берегу, зобр засипел. Он вымотался от бесконечного бега, и то было ясно. Нет, Храпун, только не сейчас, нужно лишь подождать!..

Вновь загудели рожки, уже совсем рядом. Меня пробрал озноб.

– Смотри! – Белый палец Косты казался призрачным в ночной мгле. – Огни!

Там, куда она указывала, светился лагерь южаков. Похожий на болотные кочки осоки, тот будто сам собой вырос здесь, посреди просторного луга. Лагерные шатры даже в свете далеких факелов выглядели неоправданно пестрыми.

– Ау-у-у! – что есть силы воскликнула Коста, и высокий девичий крик пронзил вязкий шум дождя. – Помоги-и-ите!

– Молчи, дура! – рявкнул я. – Мы как на ладони.

От лагеря отделилась кучка светлячков и стала скоро сокращать расстояние. Южаков десять, не меньше, мчались к нам на свежих ишаках. Вблизи просвистел арбалетный бельт. Храпун опасливо замычал.

– Не