Шипы кровавой розы - Джек из тени

Я молча кивнул лейтенанту и двинулся дальше по улицам. Оказывается, нас все же встречали. На площади перед замком собралась толпа горожан, как только мы появились поднялся гул. Один за другим местные жители снимали головные уборы и кланялись.

— Цирк с конями, — пробормотал себе под нос, спешиваясь перед центральным входом. — Похоже, нам здесь не очень-то и рады.

Рядом со мной, спрыгнув с коня, приземлилась Лира. Она приехала со мной, настояв на том, что «такую важную персону, как ты, дорогой, нельзя оставлять без присмотра, а то ещё попадёшь в какую-нибудь историю». Урсула осталась в Каменном Круге, там от её организаторских способностей было больше пользы.

— Не драматизируй, — усмехнулась лисица, поправляя свой дорожный плащ. — Это не враждебность, это политика. Они просто не знают, как на тебя реагировать. Ты для них и спаситель, и угроза одновременно. Вот и выдерживают паузу, ждут, что сделает их герцогиня.

И как только она это сказала, массивные дубовые двери замка распахнулись. На пороге, в окружении своей личной гвардии, стояла Элизабет.

Она была великолепна и холодна, как статуя из горного хрусталя. На ней было шикарное, тёмно-синее платье из бархата, расшитое серебряной нитью. Высокий воротник подчёркивал её шею, а волосы были убраны в сложную причёску, украшенную драгоценными камнями. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она смотрела на меня сверху вниз, с высоты своего положения, и её взгляд был взглядом правительницы, оценивающей своего вассала.

Я медленно, шаг за шагом, начал подниматься по широкой лестнице. Мои гвардейцы остались внизу, а Лира, чуть помедлив, пошла за мной, держась на несколько шагов позади. Я чувствовал на себе сотни взглядов. Из окон, с галерей, из-за колонн, плюс довольно большая группа аристо находилась за спиной самой Элизабет. Вся придворная знать, весь этот серпентарий, сейчас собрался здесь, чтобы посмотреть на это представление. Я видел их лица, на одних было написано откровенное злорадство, на других страх, на третьих любопытство. Особенно выделялась группа молодых аристократов, тех самых, что поддержали Элизабет во время переворота. Они стояли чуть в стороне, и в их взглядах я видел искреннюю радость и уважение. Они были моей опорой здесь, в этом змеином гнезде.

Наконец, я поднялся на последнюю ступеньку и остановился в нескольких шагах от Элизабет. Мы молча смотрели друг на друга, и эта пауза затягивалась, становясь почти невыносимой. Я видел, как она, несмотря на всю свою выдержку, облегчённо вздохнула, когда наши взгляды встретились. Но её лицо оставалось непроницаемым.

— Дорогая, я вернулся, — тихо, но так, чтобы слышали все, сказал, нарушая тишину.

И в этот момент лёд тронулся. Элизабет, плюнув на все дворцовые этикеты и протоколы, сделала шаг мне навстречу, потом ещё один. Бросившись мне на шею, впилась в мои губы долгим отчаянным поцелуем. Толпа, собравшаяся на площади перед замком, взорвалась приветственными криками.

Весь её холод, вся напускная строгость, всё это исчезло в одно мгновение. Она прижималась ко мне всем телом, так крепко, что, казалось, хотела слиться со мной, стать одним целым. Я обнимал её, чувствуя, как Элизабет дрожит, и вдыхал знакомый, чуть горьковатый запах её духов.

— Платье жалко, я весь грязный, как свинья, — с ужасом прошептал я ей на ухо, когда она, наконец, оторвалась от моих губ.

— Плевать на него! — так же шёпотом, но с такой яростью, что я вздрогнул, ответила Элизабет, прижимаясь ко мне ещё сильнее. — Главное, ты здесь. Живой!

Толпа на площади разве то не аплодировали от восторга. А придворные, стоявшие на лестнице, замерли в шоке, не зная, как реагировать на такое вопиющее нарушение всех мыслимых и немыслимых правил. Лишь Лира, стоявшая за моей спиной, тихо усмехнулась.

Поздно вечером, когда официальная часть, состоявшая из нудного, многочасового ужина и ещё более нудных речей, наконец, закончилась, мы остались одни в её покоях. Элизабет, сменив своё парадное платье на простой шёлковый халат, сидела в кресле у камина и смотрела на огонь. Я сидел напротив, вытянув уставшие ноги.

— Он почти не встаёт с постели, — тихо сказала девушка, нарушая молчание. Она говорила о своём отце, старом герцоге. — После того переворота он так и не оправился. Вся власть теперь на мне. И это… это так тяжело, Михаил.

Она подняла на меня свои глаза, и в них больше не было силы и уверенности. Лишь бесконечная усталость и одиночество.

— Эти старые пауки, они ненавидят меня, ненавидят тебя еще больше. Даже после показательной казни… Каждый день, это борьба. Интриги, заговоры, слухи. Я так устала от всего этого. Когда я была командиром тяжелой кавалерии, оказывается, все было до ужаса проще! Вот противник, вот твое копье…

Я встал, подошёл к ней и, опустившись на колени, взял её руки в свои.

— Теперь я здесь, — сказал ей. — Мы решим все проблемы, если потребуется, пройдусь огнем и мечом!

Она посмотрела на меня, и по её щеке скатилась одинокая слеза.

— Я боялась, — прошептала она. — Боялась, что ты не вернёшься. Когда пришли вести о падении Крейгхолла, я была так счастлива. Но потом эта тишина… ни одного гонца, ни одного письма. Я сходила с ума.

— У меня не было возможности, — поцеловал её руки. — Слишком далеко забрались.

Мы долго сидели молча, просто глядя в огонь. И в этой тишине было больше близости, чем в самых страстных объятиях. Я знал, что завтра снова начнётся война. Но сейчас, в эту минуту, я был просто счастлив, что вернулся.

Но даже в этот момент покоя, на задворках сознания, холодком сидела мысль о том, зачем я на самом деле здесь. Мысль о старой, заброшенной арке в трущобах.

* * *

Меня выпустили из мягкого, но цепкого плена женских объятий только ближе к обеду. Элизабет, вымотанная и опустошённая последними событиями, наконец, уснула, а Лира, убедившись, что я хотя бы выгляжу как живой человек, а не как ходячий мертвец, сжалилась и отпустила, взяв с меня клятвенное обещание вернуться к ужину. Но сейчас мне было не до еды и не до отдыха. Мысли о портале сверлили мой мозг, как ржавый бур. Я должен был увидеть его немедленно.

Трущобы встретили меня отсутствием вони и почти полной тишиной. Элизабет не стала церемониться, три квартала с лачугами и хибарами безжалостно снесли, расчищая пространство для войск. В центре, где, по словам Кими, находилась арка, были оборудованы каменные укрытия для пулеметных расчетов и стрелков, я даже парочку пушек заметил. Дисциплина здесь была железная, даже жёстче, чем на стенах