Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

— Ага, и лететь над водой будешь весь в красных шелках. Заморский купец, мать твою… — Он помолчал, разглядывая Гнуса, и вдруг добавил уже тише, угрюмо кивнув на буксир: — Но если эту дрянь князю под брюхо засунем и сами живы останемся… Может, и увидим когда-то стекло это. С бабами.

Гнус судорожно сглотнул. Шутка проняла его до костей, но последние слова Волка заставили его впалую грудь чуть расправиться. В глазах снова появился азарт, смешанный со страхом. Он крепче перехватил весло, покосившись на укрытые дерюгой бочонки.

— Умеете вы, дядьки, душу порадовать, — хмуро буркнул он и принялся подгребать вместе с Рыжим, так как ветер что-то совсем ослаб.

Бес по-прежнему молчал, вжавшись в борт, но губы его дрогнули в невеселой усмешке.

К вечеру протока начала расширяться. Берега разошлись, заросли поредели, и впереди заблестела открытая, просторная вода. Мы подошли к главной реке.

— Стой, — негромко сказал Бурилом.

Волк сбросил парус. «Плясун» по инерции скользнул ещё немного и замер.

Впереди, за последними камышами, лежала широкая вода, просматриваемая на версту в обе стороны.

— В камыши, — скомандовал Атаман. — Ждём темноты.

Гнус и Рыжий взялись за вёсла и загнали «Плясуна» в густые заросли недалеко от устья протоки. Камыши сомкнулись над головами, надежно скрывая нас от чужих глаз. Лодки подтянули поближе и тоже спрятали.

Мы расселись по лавкам, стараясь не шевелиться. Солнце садилось, тени от деревьев тянулись по воде черными щупальцами.

— Слушайте сюда, — Бес сел поудобнее и понизил голос, хотя вокруг на версту не было ни души. — Я три года по этой реке на цепи ходил. Знаю, как княжьи воду стерегут.

Гнус хмыкнул.

— Ну давай, просвети нас, тёмных.

— Всю реку они не кроют, кишка тонка, — Бес не обратил внимания на подначку. — Но ближе к Городцу заставы стоят. Ночью княжьи псы не плавают. Зачем гонять ладьи по темноте, брюха пороть, если можно сидеть на месте и слушать?

— Как это — слушать? — нахмурился Рыжий.

— А вот так. Выбирают узкие места, где река сжимается. Горлышки. Жгут на берегах огромные костры, чтобы стрежень светился как днём. Мышь не проскочит. А на границе света и тени ставят на якорь карбас. На нём стража сидит молча. Просто слушают реку.

Волк задумчиво потёр подбородок.

— Слушают, значит. Всплеск весла, стук уключины?

— Всё слушают, — кивнул Бес. — Кашлянешь, скрипнешь доской — туда сразу полетят стрелы. А с берега сорвётся дежурный отряд.

Бурилом слушал молча, уперев локти в колени.

— Сколько таких горлышек до Городца?

— Два. Одно на полпути, второе — перед самым портом.

— И как мимо них проползти? — подал голос Гнус. — По воздуху перелететь?

— Идти там, куда свет от костров не достаёт, — Бес пожал плечами. — Под самым берегом, в самой тени, по мелководью. Только там коряги, топляки, камни. Обычная лодка в темноте днище распорет на первой же сажени.

Все посмотрели на меня.

— Проведу, — коротко сказал я.

Гнус хотел что-то вякнуть, но Бурилом его опередил.

— Хватит лясы точить. Уключины салом мажьте. Когда стемнеет — выходим. Грести будем в полсилы, если ветра не будет. Лопасти из воды не вынимать. Ни звука, ни слова. Ясно?

Мужики закивали. Гнус достал из-под лавки берестяную плошку с салом и принялся смазывать деревяхи и железо. Жир чавкал под пальцами, и вскоре вся лодка провоняла прогорклым духом. Зато теперь вёсла ходили беззвучно.

Солнце село окончательно. Сумерки сгустились в непроглядную темноту.

— Пора, — сказал Бурилом.

Я сел на корме, взялся одной рукой за потесь. Дно реки тут же легло перед мысленным взором. Песчаные отмели, черные топляки, ямы. Всё как на ладони.

— Прямо двадцать гребков, — тихо сказал я. — Потом левее, под самый берег. Там глубина в сажень, пройдём чисто.

Гнус и Рыжий налегли на вёсла. «Плясун» бесшумно выскользнул из камышей во мрак.

* * *

Первая ночь прошла как в тумане.

Темнота стояла такая плотная, что я не видел Гнуса, сидящего в трёх шагах от меня. Только слышал, как он тяжело дышит, и чувствовал, как тихо вздрагивает лодка от толчков вёсел. «Плясун» полз по воде медленно, осторожно, как слепец по незнакомой улице.

Через потесь река рассказывала мне всё. Я шептал команды, и Гнус с Рыжим послушно ворочали вёслами, направляя лодку.

К рассвету небо на востоке начало сереть. Бурилом тихо скомандовал искать место для дневки. Я нащупал узкую, неприметную протоку, уходящую в лес. Мы завели туда «Плясуна» вместе с лодками и потратили ещё с полчаса, забрасывая их сушняком и лапником так, что со стороны всё выглядело как обычный залом из плавника.

Шагов через сто от берега Волк нашёл сухую яму под корнями вывороченной бурей сосны. Мы попадали на прелую хвою и мгновенно вырубились.

Разбудил меня Бес, когда солнце уже перевалило за полдень. Бурилом сидел у края ямы и смотрел в лес, прислушиваясь.

Настало время обеда. Рыжий вдруг полез в свой мешок и вытащил небольшой закопченный котелок.

Гнус поперхнулся и вытаращился на него.

— Ты совсем рехнулся? На кой-ляд ты посудину пер, пуп рвал? Воду пустую кипятить? У нас из жратвы только рыба сухая да сухари, их не варят.

Рыжий даже ухом не повел. Молча отложил котелок, копнул ножом труху под гнилым бревном и набрал в горсть земляных червей. Следом выудил из-за пазухи моток лески с крючками. Срезал первую попавшуюся прямую ветку лещины, быстро привязал снасть и, не говоря ни слова, протянул эту импровизированную удочку мне.

Гнус хохотнул было, собираясь выдать очередную колкость, но я уже взял палку со снастью. Хорошее дело Рыжий придумал. Молодец.

Я спустился к воде. Присел на корточки над темным омутком. Насадил червя, а левую руку по запястье опустил в речную воду и закрыл глаза. Протока мгновенно ожила. Три прохладные тени стояли прямо под топляком у берега, ещё две крупные ходили кругами правее.

Я просто опустил леску прямо под корягу, у которой сидел, точно на голову рыбине. Поплавок из коры дернулся и тут же с концами пошел на дно.

Я резко дернул палку вверх. На крючке забился здоровенный, горбатый окунь, разбрызгивая воду.

Гнус так и остался сидеть на прелой хвое с открытым ртом. Смешок застрял у него в горле.

— Вот жеж ты нечисть… — выдохнул он ошалело, пялясь на бьющегося в траве окуня. — Да как так-то⁈ Слово ты, что ли, рыбье знаешь? Или коренья какие в воду кинул?

Я усмехнулся, ловко снимая трепыхающуюся добычу с крючка.

— Рыбачить