Петербургский врач 5 - Михаил Воронцов

— Простите за бесцеремонность, — сказал он, улыбаясь. — Завьялов, Илья Матвеевич, инженер-путеец, служу тут по дистанции. Сосед ваш, через стенку. Гляжу, заехал кто-то новенький, да ещё, сторож сказал, доктор фронтовой. Дай, думаю, зайду познакомлюсь. У нас тут со скуки помрёшь, новый человек что праздник. Не помешал?

— Нисколько, — сказал я и посторонился. — Заходите. Дмитриев, Вадим Александрович. Только угощать мне вас нечем, сам с дороги.

— А я с собой принёс. — Он показал стакан и подмигнул. — Чаю себе налил, а вам, если позволите, ещё принесу, кипяток у меня всегда есть. Самовар держу, без самовара тут пропадёшь.

Он по-хозяйски прошёл, уселся на единственный стул, оставив мне койку, и сразу стало понятно, что человек он словоохотливый и одинокий. Прихлёбывая чай, он принялся расспрашивать, откуда я, да долго ли ехал, да как там на линии. Я отвечал коротко. Про засаду рассказал в двух словах, без подробностей. Он покивал, нисколько не удивившись.

— Это у нас обыкновенное дело, — сказал он. — На линии шалят постоянно. Вы, главное, доехали, и слава Богу.

Потом он окончательно разговорился.

— Вы газетам-то нашим не верьте, доктор, — сказал он, понизив голос, хотя в комнате нас было двое. — Они вам тут напишут про доблесть да про скорую викторию, а на деле всё худо. Я по службе много чего слышу, телеграф под боком, эшелоны через нас идут. Под Ляояном дрались, отдали Ляоян. Теперь к Мукдену пятятся. Японец прёт, как муравей, числом давит, лезет и лезет, его бьёшь, а на его место десять новых. Снарядов у наших нехватка, это все знают, кто при деле. А раненых везут, доктор, без счёту. Тысячами. Госпитали забиты, по дороге кладут, в школах, в казармах, где придётся. Вам работы хватит, не сомневайтесь, на десять жизней вперёд.

Он отхлебнул чаю, помолчал, оглядел меня оценивающе.

— А вы, я гляжу, тут человек совсем новый, наших порядков не знаете. Дайте-ка я вас упрежу, по-соседски, чтоб не вышло беды.

— Упредите, — сказал я. — Послушаю.

— Город наш, доктор, только с виду такой нарядный. — Он кивнул на окно, за которым где-то остался «Гранд-Отель» с музыкой. — Рестораны, огни, дамы. А копни поглубже, такая клоака, что не приведи Господь. Сюда со всей Сибири стеклась публика самая отчаянная. Золотая лихорадка, как в Америке. Деньги тут крутятся бешеные, на войне всегда так, и за деньгами этими тянется всякая дрянь. Каторжники беглые, дезертиры, контрабандисты, шулера, бог знает кто ещё. И народ этот ни Бога, ни чёрта не боится.

Он наклонился ко мне.

— Так что вы по Пристани и по Фуцзядяню вечером в одиночку не ходите. Особенно без револьвера. Есть у вас револьвер-то?

— Есть, — сказал я.

— Вот и держите при себе, а не в чемодане. Тут за хорошие часы, за сапоги, за бумажник в подворотне горло перехватят, и пикнуть не успеете. А тело в Сунгари. Река большая, всех примет, никто и не сыщется. Каждую неделю кого-нибудь вылавливают, раздетого, и хорошо, если опознают.

— Учту, — сказал я. — Спасибо за науку.

— Да это что, подворотни. — Завьялов махнул рукой. — Подворотни ещё полбеды. У нас, доктор, бывает и похуже. Хунхузы иной раз прямо в город просачиваются, средь бела дня. На прошлой неделе на пристани что-то взорвать хотели, едва успели накрыть. А шпионы японские, те и вовсе под каждым кустом сидят. Рядятся под китайцев, поди их отличи, китаец он китаец и есть, а у него под халатом динамитная шашка. Вешают их, ловят, а они всё лезут. Платят им хорошо, вот и лезут.

Он отставил пустой стакан.

— Так что вы, Вадим Александрович, тут ухо востро держите. Это вам не Петербург. Тут война к самому порогу подошла, только наряжена в праздничное.

* * *

Глава 19

Дверь за Завьяловым закрылась, и его стакан остался на столе, пустой, с чаинками на дне. Забыл допить сосед, заговорился. Человек хороший, болтливый, но хороший. Хотел напугать, хотя большую часть того, что он говорил, я уже слышал.

Каторжники, дезертиры, хунхузы под видом артельщиков, японцы под видом китайцев, простые грабители и убийцы. Многие накачаны ханшином или опиумом, с ножами и тесаками. Прострелишь его насквозь, а он тебя зарежет, и свалимся оба рядышком. Город нарядный сверху и гнилой снизу.

Я лег на койку.

Смит-вессон у меня был. Лежал в саквояже, заряженный, шесть патронов в барабане. Русская модель, третьего калибра, короткий ствол.

Но он дешевый и не слишком удобный.

А еще у меня были деньги. На хорошее оружие хватит, а на нем здесь экономить последнее дело. Подумав, я решил пойти и купить что-нибудь посерьёзнее. Чтоб если уж стрелять, так быстро и наверняка.

На том и заснул. Со смит-вессоном под подушкой.

Магазин Чурина и компании стоял в центре, в каменном доме в два этажа, под огромной вывеской. Внутри светло, чисто, пахло кожей да лаком. Не лавка, а магазин на петербургский манер. После уличной грязи я будто в другой город попал.

Оружейный отдел нашёлся в дальнем углу. За стеклом, на сукне, лежали револьверы и пистолеты, все новенькие, в смазке. Приказчик подскочил тут же, молодой, прилизанный, в крахмальном воротничке. Угадал во мне покупателя с деньгами и расцвёл.

— Чего изволите? Для самообороны? Для охоты? В дорогу?

— Для самообороны, — сказал я. — Для города. Чтоб надёжно.

— О, тогда у меня для вас именно то, что нужно. Минуточку.

Он нырнул под прилавок и выложил передо мной плоскую коробочку. В ней, в бархатном гнезде, лежал пистолетик. Маленький, изящный, вороненый, ладный, как игрушка.

— Браунинг, бельгийский, калибр семь и шестьдесят пять. Последняя модель. Извольте взвесить.

Взял я его. Лёгкий, в самом деле ладный. В любой карман и нигде не оттопырится, носи хоть с фраком.

— В кармане жилета вовсе не чувствуется, — ворковал приказчик. — Дамы и те берут. Семь патронов в рукояти, перезаряжать одно удовольствие. Бьёт кучно, отдача пустяковая. Незаменимая вещь в дороге, всякий нынче такой берёт.

— Кучно, говорите.

— Изумительно кучно!

Я повертел пистолет ещё, потом вернул в коробку. Вещь и впрямь хорошая. В первую очередь для тира. Пуля у него с горошину, лёгонькая, быстрая. Войдёт в человека и выйдет, дырочку