Петербургский врач 5 - Михаил Воронцов

смирно, — сказал я. — Ногу не тревожить, не вставать. Повязку менять через день, рану держать в чистоте. Три недели покоя, не меньше. Первые сутки смотреть каждый час: не холодеет ли стопа, не синеет ли, не пропадает ли пульс, не раздувает ли снова. Жар будет спадать понемногу. Если опять раздует или почернеет, дело худо, тогда искать меня снова… если буду еще здесь. Запомнил?

Толмач закивал, перевёл хозяину.

Хозяин поманил толмача, шепнул ему. Тот метнулся за занавесь и вернулся не один, с ещё одним китайцем, причем тот нёс поднос. На подносе горкой лежали монеты. Золотые. Их высыпали на столик передо мной, и они раскатились, жёлтые, тяжёлые, с двуглавым орлом. Полуимпериалы. Русское золото. Горка вышла изрядная, я столько разом не видел никогда. Сколько ж тут денег⁈

Хозяин опять поманил толмача. Тот подал ему что-то с ладони, и хозяин протянул мне это сам, своей рукой, слабой и потной. Монета. Не золотая, простая, с квадратной дыркой посередине, на красном шёлковом шнурке. И шнурок завязан хитро, особым узлом, каких я не видал, весь в петлях и завитках.

— Это охранный знак, докта, — сказал толмач, и сказал с почтением, тише обычного. — Большой знак. Кто его носит, того наши не тронут. По всему городу. Покажешь узел, всякий поймёт, чей ты гость. Это дороже золота, докта. Золото всякий имеет. Этот узел не всякий. Очень не всякий!

Взял я монету. Поблагодарил, наклоном головы. Сунул в нагрудный карман, к сердцу. Кто его знает, может, и пригодится. В этом городе охранная грамота от здешней мафии может стоить дороже нагана с кольтом вместе взятых. Бумага от градоначальника местным бандитам не указ, а вот этот узелок…

Пулю я вынул из таза, обтёр, поднёс к фонарю. Любопытно стало, чем же стреляли в уважаемого человека.

Пуля была не наша. Длинная, тонкая, в мельхиоровой оболочке, целая почти, только бок смят. Наши, из трёхлинейки, потяжелей да потупее. А эта узкая, длинная, чужой работы. Японская. Из арисаки, винтовки японской армии.

Повертел я её в пальцах. Откуда у харбинских лихих людей японские армейские пули? Вопрос не праздный.

— Чем это в хозяина стреляли, не знаешь? — спросил я толмача, показав пулю. — Пуля-то японская, армейская. Откуда такая?

Толмач глянул на хозяина. Тот, услышав про пулю, чуть приподнялся на локте. Видно, тема была ему близкая и злая. Заговорил, медленно, с придыханием, и толмач переводил следом.

— Хунхузы стреляли, докта. Банда Рыжего Лиса. Знаешь такого? Нет, откуда тебе знать. Злой человек, лесной разбойник. Хозяин держит лодки на реке, на Сунгари, возит товар. Рыжий Лис приходил, требовал лодки. Для своего дела, тайного. Хозяин не дал. Свои лодки, своё дело, с русскими ссориться не хотел. Тогда они стреляли. Думали, убили. Не убили.

Хозяин говорил, и желтоватое лицо его, при всей слабости, наливалось злобой. Мести хочет, ага. Старая, как мир, история. Желание отомстить толкает его на язык.

— Хозяин говорит тебе важное, докта, — продолжал толмач и понизил голос совсем, до шёпота, хоть в фанзе и так были одни свои. — Слушай хорошо. Рыжий Лис и его люди, они теперь не в лесу. Они в городе. Здесь. В Харбине.

— Зашли тихо. Двести человек. Под видом артели. Землекопы, чернорабочие, наняты будто на дорогу, на насыпь, еще куда-то. Кто их считает, кули да кули, все на одно лицо. А они не кули. Они хунхузы Рыжего Лиса, и каждый воин.

Двести человек. Я переспросил, не ослышался ли. Толмач кивнул. Двести.

— Сидят в бараках. У реки, возле большого пакгауза, третьего по счёту. Там их гнездо. Ждут.

— Чего ждут? — спросил я.

Толмач выслушал хозяина, ответил.

— Оружия ждут, докта. Винтовок и взрывчатки. Своих при них пока нет, попрятаны, пронести в город трудно, на въезде смотрят. Винтовки японские, и взрывчатка, динамит. Завтра ночью повезут наверное, долго ждать им нельзя, опасно. На телегах, под дровами и досками. Спрячут и ввезут к баракам, к третьему пакгаузу. Как привезут, раздадут оружие, и тогда…

Толмач замолчал.

— И тогда что? — спросил я тихо.

— Большой склад, докта. Главный. Где у русских снаряды, порох, патроны на всю армию. Он рядом, у тех же путей. Рыжий Лис подведёт людей и взорвёт. Двести человек с винтовками да динамитом, ночью, врасплох. Охрану убьют, склад на воздух. Весь Харбин тряхнёт. И поезда встанут, и снаряды на юг не пойдут, и армия без огневого припаса. Японцам того и надо. Им Рыжий Лис и служит, за их золото. Понял, докта?

Понял. Чего тут не понять. Я понял слишком хорошо, и от этого понимания по спине пополз холодок.

— Когда привезут оружие? — спросил я. Голос вышел немного чужой.

— Завтра ночью. До света. К рассвету раздадут. А на следующий день начнут.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил я толмача, хотя ответ знал наперёд.

Толмач усмехнулся, нехорошо.

— Хозяин зол на Рыжего Лиса. Хочет, чтоб того не стало. Сам не может, людей у Лиса много. А ты русский. У тебя свои солдаты, свои начальники. Скажешь им, они и накроют Лиса. Лис пропадёт, хозяин отомстит, а руки чистые. Хозяин умный. — Толмач помолчал. — А ты, докта, не дурак. Сам понимаешь, что делать.

Меня вывели тем же порядком. Завязали глаза, усадили в повозку, повезли назад через ухабы. Я не считал поворотов. Не до того. В голове стучало одно. Двести человек. Третий пакгауз.

Повязку сняли где-то на пустыре, на краю русской части. Толмач указал рукой, туда, мол, прямо, выйдешь к домам. Поклонился в последний раз и канул в темноту вместе с повозкой, будто и не было его.

Я остался один. Над землёй стелился туман, седой, низкий. Сырость пробирала до костей. Где-то далеко загудел маневровый на станции.

В саквояже у меня лежало целое состояние золотом и охранная монета китайской мафии. А в голове тикало. Времени оставалось всего ничего. Надо было отыскать в спящем чужом городе нужного человека. Не простого. Толкового офицера, который умеет слушать и за хунхузами охотится. Найти, убедить, что я не сумасшедший, и захлопнуть капкан, пока двести вооружённых людей не подняли Харбин на воздух.

Я застегнул пальто, нащупал в кобуре кольт и пошел дальше.

* * *

К началу Русско-японской войны Харбин представлял собой уникальное явление — русский город-миллионер, выросший посреди китайской Маньчжурии всего за несколько лет благодаря строительству КВЖД. Город был разделен: благополучные