Петербургский врач 5 - Михаил Воронцов

Там сформировалась мощная организованная преступность, которая кардинально отличалась от лесных разбойников-хунхузов.

Китайская городская мафия того времени выросла из традиционных «тайных обществ» (братств, триад или так называемых бан). Это были жестко структурированные теневые синдикаты, которые часто маскировались под купеческие гильдии, артели грузчиков или транспортные компании.

Их главные статьи доходов:

Мафия контролировала сотни курилен в Фуцзядяне, куда заглядывали и китайцы, и русские солдаты. Торговля наркотиками приносила колоссальные деньги.

Китайские рабочие-кули были невероятно азартны. Мафия держала игорные дома (фан-тан, ма-джонг, кости), выкачивая из работяг заработанные на железной дороге копейки.

Ни один кули не мог получить работу на русской стройке без одобрения мафии. Синдикаты выступали подрядчиками, забирая себе огромный процент от жалованья чернорабочих.

Река Сунгари была главной транспортной артерией. Мафиозные боссы владели флотилиями джонок и лодок, контролируя контрабанду золота, пушнины, оружия и алкоголя.

2. Мафия (Город) против Хунхузов (Лес) Отношения между городскими криминальными боссами и таежными хунхузами были крайне напряженными и часто переходили в кровавые войны.

Разница интересов: мафиози были, по сути, жестокими, но прагматичными бизнесменами. Им был нужен стабильный денежный поток. Хунхузы же были налетчиками — они грабили, жгли, похищали людей и уходили в лес.

Рэкет: хунхузы регулярно пытались обложить данью богатых китайских купцов и теневых боссов Харбина или требовали от них транспорт и логистику для своих нужд. Городские авторитеты не терпели чужаков на своей территории и отвечали пулями.

3. Китайскую мафию устраивала русская власть

Это один из самых интересных парадоксов Харбина. Китайские синдикаты не испытывали к русским чиновникам и генералам особой любви, но экономически Российская империя была для них «золотой антилопой».

Экономический бум: русские принесли в Маньчжурию колоссальные деньги. Строительство дороги, а затем война означали бесконечный приток золотых империалов. Армии требовалось продовольствие, фураж, транспорт, развлечения и рабочие руки. Мафия зарабатывала на этом миллионы.

Заинтересованность в стабильности: случись что, экономика города рухнула бы. Военное положение и жесткие зачистки ударили бы по опиумным притонам и контрабанде.

Симбиоз с полицией: городским авторитетам было невыгодно воевать с Заамурским округом пограничной стражи или жандармами. Более того, мафия часто использовала русскую полицию, чтобы чужими руками устранять своих врагов. Для русской администрации это тоже было удобно: китайский авторитет держит Фуцзядянь в порядке, не допускает бунтов и сдает опасных диверсантов.

Интересный факт.

Тайный язык чайной посуды (Бачжэнь / Чжэньча)

Члены маньчжурских тайных обществ общались в переполненных харбинских чайных и опиумных курильнях, не произнося ни слова. Они использовали «чайную криптографию» — систему расстановки чашек (гайваней), крышечек и чайников.

Поиск защиты: Если человек заходил в фанзу и искал покровительства местного босса, он наливал чай, а крышечку от гайвани клал на стол рядом с блюдцем, перевернув ее ручкой вниз. Для любого члена триады это читалось как крик о помощи: «Я брат в беде, прощу защиты».

Тайный торг: Если крышечка была лишь наполовину сдвинута с чашки и опиралась на ее край — это означало: «Пришел с деньгами, ищу запретный товар» (оружие или контрабанду).

Знак враждебности: Если половой в ресторане (который почти всегда был человеком синдиката) приносил чайник и ставил его на стол так, что носик чайника смотрел точно в грудь гостю, это было прямым оскорблением и угрозой. На языке мафии это означало: «Ты здесь нежеланный гость, убирайся, или прольется кровь». Своим гостям носик чайника всегда отворачивали в сторону.

Так что, уважаемые читатели, если вы зашли к соседу в гости, пьете с ним чай, а носик чайника направлен на вас, то знайте: ваш сосед — китайский мафиози и он вам не рад.

Глава — 27 тысяч знаков, справка — 4 тысячи.

* * *

Глава 20

А потом постепенно замедлил шаг и остановился. Сперва надо решить, куда вообще идти.

Самое простое лежало на поверхности. Комендант. Большой каменный дом у путей, караул при входе, телеграф, войска под рукой. Прийти, доложить, и пускай дальше думает начальство, на то оно и начальство.

Хорошая мысль, только плохая, как говорят на севере. Поэтому я ее и отбросил.

Комендант поднимет шум. Доложит генералам, те объявят тревогу, пошлют пехоту, целый полк, почти что с барабаном и горнистом. Оцепят квартал, начнут шарить по баракам, проверять бумаги, орать.

И что в итоге? А то, что у Рыжего Лиса в этом квартале глаз и ушей побольше, чем у всех генералов, вместе взятых. Донесут ему раньше, чем первая рота построится. Двести человек растают в Фуцзядяне за три минуты, будто и не было. Растворятся среди тысяч таких же синих курток, поди потом сыщи. А оружие просто перепрячут до другого раза. И выйдет, что я весь город на уши поставил впустую, а склад как был под угрозой, так и будет, только теперь они будут осторожнее.

Да и не только склад. Не получится с ним, перейдут на что-то другое. Японцы заплатят. У них деньги есть.

Нет. Шум и официоз тут враги. Нужна не лобовая атака, а тихая удавка. Тихо подвести, тихо обложить и взять разом, чтоб никто пикнуть не успел.

Стало быть, не армия. Армия умеет ходить строем и брать высоту, а ловить диверсанта в тылу не её дело. Этим занимаются другие люди. На дороге, при всей её казённой неразберихе, есть особый разряд людей, который только тем и жил, что выискивал японских лазутчиков, хунхузов под видом кули и прочую тихую сволочь.

Жандармы. Полицейское управление дороги, синие мундиры, охранка железнодорожная. Те самые, кого обыватель не любит и боится, но мне до их страхов сейчас нет никакого дела.

Где их искать, я не знал, но, думаю, это не самая большая проблема.

Прежде, однако, следовало избавиться от обузы. А именно — от золота, полученного за спасение юной жизни одного прекрасного человека. Правда, не очень юной, и человек тот не особенно прекрасен как внешностью, так и душой, но что сделано, то сделано. Возможно, эти деньги принесут человечеству много пользы. Особенно, если их у меня не отнимут.

Саквояж с золотом тянул руку, хотя и грел душу. Идти с целым состоянием к жандармскому начальнику и докладывать про заговор было верхом глупости. Вдруг на входе потребуют открыть чемоданчик. Тогда первое, о чём спросят, откуда у проезжего лекаря столько золота. И будут правы. Объяснять такое придется под протокол, а мне так нельзя, я обещал.