Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин

Тысяча метров остались позади. Печак впереди по-прежнему держал уверенное лидерство, Леднев чуть отстал от поляка, но сохранял вторую позицию с явным запасом над оставшейся группой.

Дьюла и Громов шли третьими, вплотную друг к другу, обмениваясь местами то на одном повороте, то на следующей прямой, ни один не уступая больше полшага преимущества другому, оба чувствуя, что оставшаяся половина дистанции решит, кому достанется бронзовая позиция в личном зачете турнира.

* * *

Тысяча метров осталась позади. Я чувствовал венгра рядом с собой так же ясно, как собственное дыхание, частившее уже на грани того ритма, что позволял держать технику без потерь. Ковач шел плечом к плечу, не отставая ни на шаг, тем длинным, накатистым бегом, каким работал всю дистанцию, экономно, но неотступно.

Вспомнил Голубева на зональных, тот же принцип, не дать сопернику копить силы для рывка, но здесь ситуация складывалась иначе, оба уже выложились наравне. Вопрос стоял не в тактике темпа, а в том, у кого останется больше на последних трехстах метрах.

Тысяча сто метров. Я почувствовал, как венгр слегка дрогнул на левой ноге, едва заметная асимметрия в шаге, будто что-то на долю секунды сбилось в его беге, тут же выправленное усилием воли. Видимо, сработала давняя тяжелая травма.

Не стал форсировать в этот момент, помня наставление Тишина не гнаться за лидерами раньше времени, продолжал держать ровный, компактный темп, тот самый, что тренировал годами на пензенской гаревой дорожке под секундомером Воеводина.

Тысяча двести метров. Триста метров до финиша. Печак впереди сохранял позицию, недосягаемую уже для борьбы, Леднев чуть отстал от лидера, но держал вторую строчку прочно, и вся драма разворачивалась теперь только между мной и Ковачем, идущими плечом к плечу третьими.

На повороте перед финишной прямой венгр начал прибавлять, чувствовал это по участившемуся звуку его шагов позади себя, по тому, как дыхание соперника сделалось резче, короче, готовясь к последнему броску.

Я не позволил ему уйти вперед на повороте, прибавил в ответ, не рывком, а тем длинным накатом, каким когда-то обошел Голубева на зональных, вкладывая в каждый шаг чуть больше силы, чем в предыдущий, без потери ритма.

Двести метров до финиша. Ковач вышел вперед на полкорпуса, длинными, мощными шагами, тем самым бегом, что вернул он себе после тяжелой травмы, восстанавливая себя упрямо, месяц за месяцем, шаг за шагом.

Я чувствовал, как бедра наливаются свинцом, как дыхание частит уже на два счета вместо привычных трех, но не сбавил хода, держался в полуметре позади венгра, ожидая момента для собственного финишного усилия.

Сто пятьдесят метров. Ковач держал преимущество, но по звуку его дыхания, по тому, как шаг его начал терять прежнюю длину, становясь чуть короче, чаще, различил первые признаки того, что резерв соперника подходит к концу.

Сто метров. Пошел на обгон по внешней дорожке, тем самым длинным, ровным накатом, что тренировал годами, не на взрыв, а на выносливость последних метров, когда у большинства соперников силы уже иссякают.

Поравнялся с Ковачем на восьмидесяти метрах, услышал его частое, рваное дыхание совсем рядом, почувствовал, как венгр из последних сил пытается удержать темп, не отпуская позицию без борьбы.

Пятьдесят метров. Вышел вперед на четверть корпуса, держа технику, не позволяя рукам сбиться с траектории, не позволяя корпусу завалиться от усталости, как учил еще Никитин много лет назад, доводить дистанцию до конца на характере, когда сил уже не остается.

Двадцать метров. Ковач рядом, но чуть позади, его шаг участился до предела, но длина каждого шага заметно сократилась, потеряв ту мощь, с какой он вел последние триста метров.

Финишная лента приближалась размытым, дрожащим от усталости взглядом пятном на фоне трибун. Последний рывок, последнее усилие, ноги горели, легкие требовали воздуха, но тело продолжало двигаться вперед по накатанной годами траектории.

Я пересек финишную черту на полкорпуса впереди венгра, почувствовал, как ноги подкашиваются сразу после ленты, замедлился до шага, потом до полной остановки, согнулся, руки на коленях, дыхание рвалось через горло.

Ковач остановился рядом, тоже согнувшись, тяжело дыша, потом выпрямился, подошел, протянул руку.

— Хороший финиш, — сказал он несмотря на одышку, на ломаном английском, том общем языке, каким объяснялись между собой спортсмены разных сборных в олимпийской деревне. — Тяжелая дистанция сегодня.

Я пожал его руку, чувствуя, как собственные пальцы дрожат от напряжения последних метров.

— Тяжелая, — ответил я так же коротко, не в силах пока сказать больше, потому что легкие все еще горели после финишного рывка.

Глава 26

Победа

Отдышался у финишной черты не сразу, стоял, упершись руками в колени, чувствуя, как сердце колотится где-то у самого горла, а ноги мелко дрожат от предельного усилия последних ста метров. Ковач рядом выпрямился первым, отошел к ограждению, привалился спиной к металлической стойке, дыша ровнее с каждой минутой.

Судьи у финиша фиксировали время каждого участника забега, выкрикивая цифры секретарю с планшетом, ходившему вдоль линии с блокнотом на длинном ремне через плечо. Голоса судей сливались в общий деловой гул, разбавленный отдаленным шумом трибун, где зрители уже расходились по секторам, обсуждая только что закончившийся забег.

Тишин подошел к ограждению беговой дорожки минут через пять, когда дыхание восстановилось настолько, что можно было говорить без одышки. В руках держал не итоговый протокол, а лишь предварительный листок с местами в самом забеге, полученный от секретаря соревнований.

— Ты третий в забеге, — сказал он, сверяясь с листком. — После Печака и Леднева. Обошел венгра на финише, хорошая работа.

— А по общей сумме?

— Общую сумму пока не свели, — Тишин сложил листок вдвое, убрал в нагрудный карман. — Время у тебя хорошее, лучше, чем я ожидал от резервиста через три дня после включения в состав. Но итог решает не место в забеге, а очки по всем пяти видам сразу. Идем в протокольную, там уже готовят полную таблицу.

Леднев подошел следом, с лицом, покрытым мелкими каплями пота, стекавшими по вискам. Пожал руку, коротко, по-деловому, но с явным одобрением во взгляде.

— Достал венгра на самом финише, — сказал он. — Красиво сработал, я видел краем глаза, пока сам держал позицию впереди.

— Как твой забег?

— Нормально, — Леднев пожал плечами, не вдаваясь в подробности. — Печак ушел вперед, я держался вторым всю дистанцию, не