Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин

Пошли вместе к протокольному павильону, невысокому строению рядом с судейским столом стадиона, куда стекались официальные результаты со всех пяти дисциплин турнира для сведения в единую таблицу.

Внутри павильона, тесном помещении с длинным столом и несколькими стульями, уже сидел Северин Аркадьевич, разложив перед собой пачку протоколов, полученных от секретариата соревнований за все дни программы. Рядом с ним пристроился представитель делегации, молодой человек в очках, отвечавший за техническую сторону подачи документов в международную федерацию.

— Садитесь, — сказал Северин Аркадьевич, не поднимая взгляда от бумаг. — Сейчас сведем все воедино, время терпит, окончательный протокол федерация утвердит только вечером, но прикинуть можем уже сейчас.

Я сел на свободный стул рядом с Ледневым, глядя, как Северин Аркадьевич раскладывает протоколы по порядку дисциплин, стрельба, фехтование, плавание, конкур, бег, каждый листок со своим набором цифр, ожидающих перевода в единую систему зачетных очков международного пятиборья.

— Начнем по порядку видов, — сказал Северин Аркадьевич, доставая из планшета печатную таблицу нормативов, потрепанную по краям, с пометками карандашом на полях от многолетнего использования. — Норматив по каждой дисциплине дает тысячу очков, кроме конкура, там тысяча двести. Все, что сверх норматива, плюсуется, все, что ниже, вычитается по установленной шкале.

Разложил перед собой протокол конкура первым, тот самый лист с результатами этапа, что видели еще в Бромонте несколько дней назад.

— Конкур у тебя чистый, ноль штрафных очков, — сказал он, водя пальцем по таблице нормативов. — Это максимум за вид, тысяча двести очков ровно. У Печака четыре штрафных, минус небольшой процент от нормы, тысяча сто восемьдесят с небольшим. У Леднева восемь штрафных, тысяча сто сорок примерно.

Записал цифры карандашом на чистом листе, разлинованном заранее под пять граф по числу дисциплин.

— Дальше фехтование, — продолжил он, беря следующий протокол. — У тебя четыре победы из пяти в личном зачете в тот день, что помню по разговорам, это дает хороший показатель выше среднего норматива для группы. Печак и Леднев тоже сильны в этом виде, но у тебя показатель не хуже.

Вписал очередные цифры, сверяясь с формулой перевода побед в очки, зависящей от общего числа участников турнира и распределения побед среди них.

— Стрельба, — Северин Аркадьевич взял третий протокол, тот самый, с суммой сто девяносто три очка, показанной в олимпийском тире два дня назад. — Здесь у тебя серьезный плюс над нормативом, третий результат всего турнира. Печак стрелял ровно, сто девяносто шесть, чуть выше твоего, Леднев слабее обычного, сто восемьдесят один, после вчерашнего дня оно и понятно.

Леднев, сидевший напротив, молча слушал подсчет, не перебивая, только изредка кивал, подтверждая цифры, которые помнил сам.

— Плавание, — Северин Аркадьевич взял четвертый протокол, разворачивая его на столе. — Тут у Громова лучший результат из всей группы претендентов на медали, обошел американца на финише, время существенно выше норматива. Печак плавал средне, чуть ниже нормы, Леднев тоже не блистал в воде в этот день.

Цифры ложились на бумагу одна за другой, аккуратным, убористым почерком, столбец за столбцом, пять граф заполнялись постепенно, как заполняется бланк, которому предстоит решить исход многодневной борьбы.

— И последнее, бег, — сказал Северин Аркадьевич, беря пятый, только что полученный протокол. — Громов третий в забеге, время хорошее, выше личного норматива, дополнительные очки за превышение стандарта.

Сложил столбец цифр, придерживая линейку под последней строкой, дважды провел карандашом по сумме, будто проверяя себя.

— Печак в беге тоже показал себя не не лучшим образом, — заметил он, сверяясь с протоколом польского спортсмена. — Время ниже обычного для него, минус очки от норматива, не критично, но заметно на фоне остальных четырех видов.

Отложил карандаш, взял чистый лист, начал сводить итоговые суммы по всем пяти дисциплинам разом, столбец за столбцом, повторяя вычисления дважды, как делал всегда перед тем, как объявить результат вслух.

Молчание в протокольной затянулось на добрые пять минут, только скрип карандаша по бумаге да редкое шуршание страниц протоколов нарушали тишину. Леднев сидел неподвижно, глядя на руки Северина Аркадьевича, водившие карандашом по колонкам цифр.

Наконец Северин Аркадьевич отложил карандаш, снял очки, протер стекла краем рубашки, снова надел, будто хотел удостовериться, что цифры на бумаге не изменятся от повторного взгляда.

— По сумме пяти видов, — сказал он медленно, с той особой интонацией, с какой произносят слова, значение которых еще не до конца улеглось в собственной голове, — первое место у тебя, Громов. Небольшой отрыв от Печака, меньше двадцати очков, но отрыв есть.

Леднев за столом замер, глядя то на цифры, то на меня, не произнося ни слова.

— Пересчитайте, — сказал он наконец, тихо, не с недоверием, а с той осторожностью, с какой просят повторить хорошую новость, боясь, что она окажется ошибкой.

Северин Аркадьевич пересчитал заново, медленно, вслух, называя каждую цифру по отдельности, складывая их в столбик под пристальными взглядами всех сидящих в тесной протокольной комнате.

Сумма сошлась все также.

Официальное подтверждение пришло только к вечеру, когда представитель делегации вернулся из главного секретариата соревнований с подписанным протоколом международной федерации, скрепленным печатью и подписями трех судей технической коллегии.

К этому времени весть уже разошлась по олимпийской деревне неофициальными путями, через тренеров других сборных, через журналистов, столпившихся у выхода из протокольного павильона в ожидании официального заявления, через самих участников турнира, обменивающихся новостями между собой в коридорах и на дорожках комплекса.

Тишин встретил представителя делегации у входа в жилой корпус, взял протокол, пробежал глазами по итоговой странице, где стояли фамилии первой тройки личного зачета турнира по современному пятиборью.

— Официальный результат, — сказал он, протягивая лист. — Подписано, утверждено, обжалованию не подлежит. Первое место, олимпийское золото личного зачета.

Я взял протокол в руки, прочитал собственную фамилию в верхней строке итоговой таблицы, набранную типографским шрифтом на двух языках, английском и французском, с указанием страны и суммы очков напротив.

Леднев стоял рядом, молчал минуту, потом протянул руку, пожал крепко, без прежней сдержанности.

— Вот тебе и результат, — Леднев кивнул на протокол в моих руках. — Заслуженный, ничего в нем случайного нет, три дня на чужой лошади, стрельба лучше олимпийского чемпиона, бег на характере после тяжелого дня. Я рад за тебя, честно скажу, хоть сам о золоте мечтал.

Церемонию награждения назначили на следующий день, отдельным блоком в программе Игр, вместе с награждением по другим завершившимся к тому моменту дисциплинам. Вечером в