Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин

двадцатилетний, отслуживший срочную и вернувшийся в колхоз механизатором, узнав о заметке, только присвистнул и покачал головой, ничего не сказав. Но за ужином, по словам матери, слышавшей это от соседки, признался отцу, что зря когда-то дразнил Громова на реке, не разглядел, видать, чего тот стоит.

Рябов, узнав расписание выступлений пятиборцев из ответной телеграммы облспорткомитета, распорядился заранее, чтобы механик колхозной электростанции обеспечил бесперебойную подачу тока на вечер и ночь двадцать первого июля, когда, по расчетам, должна была идти трансляция плавания.

— Хоть всю ночь пусть движок работает, — сказал он механику без обиняков. — Земляк на Олимпиаде, а мы тут без света сидеть будем.

Нина Петровна в клуб на просмотры прежде почти не ходила, предпочитая вечерами заниматься домашним хозяйством. Однако в тот вечер, двадцать первого июля, пришла заранее, часа за два до объявленного времени трансляции, села на лавку у самой стены, ближе к экрану, куда ее без разговоров, потеснившись, пропустили соседки.

Клуб к назначенному часу заполнился до отказа. Скамьи, принесенные специально из школы, стояли плотными рядами, задние ряды толпились стоя, у самой двери.

Пришли не только с самой Громовки, но и из Покровки, где когда-то Леша ходил в школу за четыре километра, узнавшие через колхозную связь о предстоящей трансляции.

Диктор Центрального телевидения объявил начало передачи из Монреаля с некоторой задержкой из-за разницы во времени и особенностей спутниковой связи. Изображение на экране, черно-белом, с легкими помехами по краям, все же появилось, показывая огромный бассейн под ярким искусственным освещением, трибуны, заполненные зрителями, разноцветные флаги над водой.

Нина Петровна сидела неподвижно, сложив руки на коленях, поверх темного платка, повязанного, как всегда, по деревенской привычке, а не по случаю торжества. Взгляд ее не отрывался от экрана, но лицо оставалось спокойным, сдержанным, без того явного волнения, что читалось на лицах соседок рядом.

Только руки, лежавшие на коленях, время от времени сжимались чуть сильнее, костяшки бледнели на долю секунды. Потом снова разжимались, будто она заставляла себя держать спокойствие усилием, привычным для человека, прожившего жизнь без права на открытое проявление тревоги.

* * *

Проснулся я в шесть, как и в прежние дни, но спалось хуже обычного. Разница между жарким днем накануне и прохладной ночью в номере давала о себе знать легкой сухостью в горле.

Леднев уже сидел на кровати, разминал плечи круговыми движениями, готовясь к дню, который решал многое в общем зачете.

Бассейн, отведенный под соревнования, стоял отдельным крытым павильоном неподалеку от главного олимпийского комплекса, с трибунами по обе длинные стороны чаши и электронным табло на торцевой стене, показывающим не только время, но и текущее место каждого пловца по дорожкам.

Вода за стеклянными стенами павильона отсвечивала бирюзой под яркими лампами, ровная, без единой ряби, разлинованная черными полосами по дну на каждую дорожку. Дистанция личного зачета.

Триста метров вольным стилем, вдвое длиннее прежней сотни, к которой я привык еще в Кузнецке, требовала другой раскладки сил, дыхания и подсчета кругов.

В раздевалке я переоделся в плавки с олимпийской символикой, натянул шапочку, повесил очки на шею. Северин Аркадьевич, тренер по стрельбе, в бассейне не появлялся.

Здесь дежурил другой специалист делегации, Ковалев, приданный команде на водные дисциплины, невысокий, лысоватый, с блокнотом секундомеров на все дорожки разом.

— Соперники сегодня сильные, — сказал Ковалев, пока мы шли к воде. — Американец Ниман рекорд для пятиборья поставил еще на разминке. Три тринадцать с копейками, такого в этой дисциплине прежде не показывали. Чехи тоже сильны, у них давняя школа плавания.

Разминка на воде заняла двадцать минут, привычные упражнения на растяжку гребка, короткие проплывы по полдорожки, привыкание к незнакомому бассейну. Он оказался лубже пензенского, с иным сопротивлением воды у бортика.

Стартовые тумбочки стояли выше привычных, с рифленой поверхностью под стопы. Судья-информатор объявил через громкоговоритель состав первого заплыва личного зачета, куда я попал вместе с американцем и двумя европейскими пловцами.

Ниман, высокий, широкоплечий, с длинными руками, занял четвертую дорожку, центральную, отведенную по традиции сильнейшему по предварительным заявкам. Я занял вторую, соседнюю с чехом по фамилии Барту, невысоким, коренастым, с короткой стрижкой и цепким, деловым взглядом человека, знающего цену каждой секунде дистанции.

— На тумбочки, приготовиться.

Я взошел на стартовую площадку, согнулся в стойке, пальцы на переднем крае, ноги в полусогнутом положении. Задержал дыхание, глядя на голубую полосу дна через толщу воды.

— На старт. Внимание.

Раздался свисток.

Я вошел в воду плоским, экономным входом, привычным еще с юниорских стартов. Ушел на глубину на два гребка, выбрался на поверхность раньше соседей, уже набирая темп.

Ниман на четвертой дорожке ушел под воду глубже, с более резким захлестом, но тоже вынырнул быстро, включаясь в свой размашистый, мощный гребок.

Первые пятьдесят метров я держал ровный, экономный темп, не форсируя. Помнил, что дистанция втрое длиннее привычной сотни и требует иной раскладки.

Ниман рядом уже вел с заметным отрывом, его волна расходилась широко, задевая соседние дорожки.

На повороте у стометровой отметки я сработал чисто. Кувырок без касания руками, толчок мощный, ровный, тот самый прием, что я когда-то отрабатывал с Бородиным после провального заезда в Кузнецке много лет назад.

Вышел из-под воды стрелой, без заваливания корпуса и набрал темп быстрее соперников по соседним дорожкам.

Барту на второй дорожке держался плотной группой рядом, не отставая, работая коротким, но частым гребком, характерным для чехословацкой школы. К двухсотметровой отметке дистанция начала сказываться, дыхание сбивалось на резких вдохах, плечи наливались тяжестью, но я держал темп ровно, не позволяя себе провала в скорости.

Второй поворот тоже вышел чистым, хотя чуть медленнее первого, кувырок дался тяжелее на уставших мышцах. Выход из-под воды впрочем снова получился аккуратным, без потери темпа.

Последние сто метров я шел на пределе, дыхание частило, руки наливались свинцом, но впереди уже виднелась финишная стенка, размеченная контрастной плиткой у бортика.

* * *

В клубе стояла духота, несмотря на распахнутые настежь окна и дверь, подпертую колом от притока свежего воздуха. Дым от папирос курильщиков, устроившихся у самого выхода, чтобы не мешать остальным, тянулся к потолку узкими сизыми лентами, оседал под низкими бревенчатыми перекрытиями.

На экране показалась разлинованная черными полосами вода, шесть дорожек, стартовые тумбочки, спортсмены в шапочках, занимающие места. Голос комментатора Центрального телевидения, узнаваемый, слегка хрипловатый от долгих часов эфира, зазвучал из динамика телевизора, перекрывая шум зала.

— Добрый вечер, дорогие товарищи. В программе современного пятиборья заплыв на триста метров вольным стилем. На второй дорожке представитель советской сборной