Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

делать то, что, пожалуй, умела даже лучше, чем быть оммёдзи, – она взбиралась и карабкалась. Прыгала с дерева на дерево, с сосны на клён, затем обратно… Один разбойник рубанул длинной катаной по кусту ежевики – именно тому, за которым Кёко действительно сидела пять минут назад, – и засвистел громко.

– Следы! Тут и вправду следы человеческих ног. Кажется, босых. О, сапожки! Дорогие сапожки, парни!

А вот без сапожек остаться было очень обидно. Кёко тихо ругнулась и, сопровождаемая «Он не мог далеко уйти!» и «Сейчас найдём, не спрячешься!», прыгнула опять.

И повисла прямо над стоящим у пня лакированным коробом.

На вдохе мороз царапал горло и лёгкие, а на выдохе заставлял их сжиматься и гореть. Кёко заставляла себя дышать через силу, помня, как Ёримаса, а потом и Странник во время сражения с мононоке учили её держать меч. Она никогда не думала, что эти уроки пригодятся ей, когда она будет лазать по деревьям: «Держи баланс. Дыши, чтобы не начать задыхаться в самый неподходящий момент и не упасть. На вдохе тянись вниз, на выдохе поднимайся…»

Выдох.

Кёко убедилась, что поблизости никого нет, и обхватила ногами ветку, а руки опустила – и повисла вниз головой. Хатамото-якко разбрелись по поляне, и даже лис-разбойник – тот наглец, посмевший выдать себя за Странника, – ушёл на поиски. Их силуэты и фигуры, снующие за кустами и между деревьями, пожирала ночь. Сторожить пожитки оставили лишь одного – енота с бивой вместо меча, но тот стоял спиной и тревожно всматривался в темноту, из которой доносились возгласы: «Нет, не здесь. А ну-ка, покажись!» Короб стоял подозрительно беззащитный, но у Кёко было время лишь на что-то одно – либо думать об этом, либо этим воспользоваться.

Вдох.

Она слегка раскачалась, чтобы достать до двух тканевых ремешков, и продела руку в один так же, как делал Странник, чтобы забросить короб себе за плечо. Его Кёко ни разу в жизни в руках не держала и даже не порывалась взять, уж больно громоздким он выглядел, умещающий в себя все людские желания в мире. На поверку короб, однако, оказался лишь немного тяжелее ведра с водой, какое Кёко таскала Такао-даю для умывания, и поэтому с небольшим трудом, но поддался.

Кёко приготовилась снова выдохнуть.

– Нашёл.

Мио, на которую Кёко как могла старалась не обращать внимания, чтобы не отвлекаться, всё же выдавила из себя протяжный звук, и в нём Кёко услышала своё имя. Когда она потянула короб за ремешок, кто-то потянул её саму за рукав. И, повернув голову, Кёко так и осталась висеть на дереве вверх тормашками, обомлев от того, как близко к её лицу оказалась чёрная маска с позолотой и кольцами в острых длинных ушах.

Ничего за ней не было видно в такой темноте, даже глаз в узких прорезях, но Кёко кожей чувствовала, что разбойник-лис улыбается. Кёко бы тоже улыбалась на его месте. Должно быть, это было потешно – наблюдать, как она с коробом возится, тягает его и немного кряхтит, потому что одно дело подняться обратно на ветку одной, а другое дело – с ношей. Потому разбойник-лис и не торопился её с ветки срывать, держал крепко, сцепив пальцы на рукаве так, что у Кёко не было иного способа выбраться, кроме как порвать своё кимоно. Или позволить себе упасть.

Она выбрала второй вариант. Резко разжала ноги, плотно обвитые вокруг ветки, и полетела вниз, прямо разбойнику на голову. Однако тот вовремя отступил и вместе с тем вынужденно разжал пальцы. Кёко приземлилась на короб, все ещё вниз головой, и, стоя на руках на его крышке – всё же не пропали впустую её тренировки, – опустила нижнюю половину тела, а затем ударила босыми ногами разбойника в грудь.

Тот отшатнулся, почти упал, а Кёко оттолкнулась и перелетела через короб, утягивая его за собой, потому что пальцы под ремешок всё же чудом протиснулись. Краем короба Кёко прочертила по снегу длинную линию, пока не очутилась на другой стороне костра. Ловко перевернулась, перескочила на колени и встала, но тут же присела опять. Хатамото-якко уже столпились вокруг, сомкнули кольцо, обступив её ровно так, чтобы нигде не оставить зазоров. Даже к Мио, оставшейся на той стороне и беспокойно выглядывающей из свечения своего ошейника, теперь было не подобраться. Остались только Кёко, цукумогами на ветках, разом замолкшие, и короб, который Кёко прислонила к дереву и загородила спиной.

Не отдаст. Не дастся сама. Коль иначе нельзя, то будет сражаться, и пускай руки трясутся под рукавами вновь промокшего кимоно – главное, не выронить меч.

За ним Кёко не глядя уже потянулась, вслепую нащупав крепление в крышке короба и сдвинув её. Рука нырнула по локоть в бархатистую, приветливо тёплую тьму, лизнувшую её вдоль запястья. Кёко нащупала стенки из мягкой ткани, но внутри, на глубине, ничего – даже дна. Занервничала немного, судорожно перебирая пальцами, рисуя в воображении свой фамильный клинок Кусанаги-но цуруги. Тёмно-красная обмотка со вставками калёного железа, гарда в виде змея, летящего через цветочное поле, и лезвие, что разбито на пять осколков в ножнах…

Наконец-то подушечки пальцев обжёг холодный металл, Кёко ухватилась за него и вытащила меч из короба. Вот только не тот.

– Ого! – Среди разбойников прошёлся восхищённый шепоток. – Какой красивый меч! Я тоже такой хочу!

– Ха, теперь понятно, чего наш Странник за этим коробом от самого Эдо гнался.

Тоцука-но цуруги – «Меч, рубящий небесные крылья» – ничем от Кусанаги-но цуруги, своего близнеца, по весу и внешнему виду почти не отличался, но в тот момент показался Кёко куда красивее. Мало того что он был целым в отличие от Кусанаги, а значит, им можно было полноценно сражаться, он вдобавок сохранил свою рукоять, обтянутую кожей ската сине-голубых тонов со вставками золота. Трижды за время их странствий Кёко просила Странника достать Тоцука-но цуруги и показать ей во плоти, вблизи, и трижды же он ей отказывал, утверждая, что не может просто взять и вытащить его, когда ему того хочется, – это возможно, лишь когда ему нужно. Потому даже сейчас, в кругу разбойников, Кёко мельком, но залюбовалась его гардой – змей, что летел через грозовые облака и молнии. Достаточно было просто взяться за этот меч обеими руками, чтобы испытать прилив сил и веры в себя, ведь владели им когда-либо только оммёдзи, такие же легендарные, как Странник, – значит, и Кёко хоть на треть, но такая же.

«Так вот на что способны заговорённые бренные кости Фусы в коробе… Не просто исполнять желания, а решать, как будет