Чужое лицо - Михаил Тут

Леший вдруг осел на колени.

Без прыжков. Без кривляния. Просто стал маленьким стариком в грязной шубе.

— Другая нужна. Леший найдёт. Достанет. С глазами лучше. С языком. Свежую. Я исправлю.

Я схватил его за ворот и подтянул ближе.

— Никаких других голов. Никаких свежих волхвов. Никаких “леший достанет”. Ты сам ничего не делаешь. Вообще. Понял?

Один его глаз косил в сторону, второй смотрел на меня снизу мокро и зло.

— Должен.

— Мне должен — значит, слушаешь.

Он дёрнул губой.

— Леший слушает.

— Плохо.

— Лучше будет.

— Не верю.

— Правильно, — прошептал он.

От головы осталось мало.

Леший собирал куски быстро, без брезгливости. Челюсть, часть лба, клочья кожи с бородой, кости, ошмётки. Потом зачерпнул грязный снег и тоже сунул в мешок.

— Для веса, — сказал он.

— Для какого веса?

— Вор назад положит. Ночью разворачивать не станут. Утром скажут: крысы.

— Крысы голову взорвали?

Леший пожал плечами.

— В Мерове большие крысы.

Я хотел ударить его. Не потому что это помогло бы. Просто рука просила.

Не ударил.

Когда я вернулся в пивную, Вьюн сидел над большой кружкой и не пил.

Увидел меня и замер.

Сначала открыл рот. Потом закрыл. Потом посмотрел на мой рукав, на грудь, на лицо.

— Ты... — начал он.

— Упал.

— Куда?

— В помои.

— Помои с костями?

— В Мерове всё с костями.

Он медленно опустил взгляд на мешок.

— Она...

— Тяжёлая. Как была.

— Нечай, зачем тебе была голова?

Я сел напротив. С рукава на стол упала тёмная капля. Вьюн посмотрел на неё и стал трезвее ещё на половину.

— Какая голова? — спросил я.

Он не сразу понял.

Потом понял.

Лицо у него стало осторожным.

— Та, которую я не крал?

— Вот именно.

— И которую не надо вернуть?

— Надо. Потому что ты хороший вор и ничего сегодня не крал.

Он выдохнул через нос.

— Грязно работаешь.

— Сегодня да.

— Я про другое.

— Я тоже.

Он взял мешок и поднялся.

— Если меня поймают, я скажу, что это твоя голова.

— Тогда тебя точно повесят. Моя на месте.

— Жаль.

Он ушёл.

Вернулся быстрее, чем в первый раз. Без мешка. Бледный, злой, но целый. Сел, положил руки на стол и только тогда позволил пальцам дрожать.

— Всё.

— Видел кто?

— Я теперь сам себя не видел. Как меня кто-то увидит?

— Хорошо.

— Нет, Нечай. Это не хорошо. Я крал сапоги, кошели, пояса, кур, один раз икону у пьяного купца, но голова, которая сперва не смотрит, потом не говорит, потом оказывается не головой, — это выше моего ремесла.

— Ты ничего не знаешь о голове.

Он поднял руки.

— Родился утром. Пил воду. Сидел в пивной. Никаких голов. Ты упал в помои. Я свидетель.

— Умнеешь.

— От страха многие умнеют. Ненадолго.

Мы вышли из пивной ближе к утру.

Меров в это время не спал. Он просто звучал иначе. Днём — крик, торг, колёса, ругань. Ночью — кашель за стенами, скрип дверей, тихая брань, собаки, шаги тех, кто не хочет встречать стражу. Из канав тянуло тухлой водой. От кожевенных рядов — мокрой шкурой. От меня — ледником, помоями, кровью и мёртвым волхвом.

Вьюн шёл рядом и молчал.

Это было так непривычно, что я несколько раз проверил, не отстал ли он.

— Живой? — спросил я.

— Думаю.

— Опасное занятие.

— Теперь знаю.

До казармы оставалось пройти две улицы и двор за старой кузней. Мы свернули в короткий проход. Там было темнее. И грязнее. Зато меньше шансов встретить Косаря у ворот и объяснять, почему я выгляжу так, будто меня пережевали и выплюнули.

Из-за навеса вышли пятеро.

Не стража.

Стража выходит иначе: сначала голос, потом древко в грудь. Эти молчали. Двое спереди, трое по бокам. Ножи в руках. Одежда городская, небогатая, но не рваньё. Люди, которые знают, где ждать пьяных наёмников с премией.

Вьюн тихо выругался.

Передний, широкий в плечах, со шрамом через губу, кивнул на мой пояс.

— Деньги на снег. Оружие тоже. Быстро — уйдёте живые.

Я посмотрел на него.

Потом на остальных.

Пятеро. Ножи. Узкий проход. Ни мертвецов, ни волхвов, ни ледника, ни чужой тайны, которая взрывается в лицо.

Простая работа.

Губы сами растянулись.

Вьюн заметил и отступил на полшага.

— Ну вот, — сказал я ему. — Теперь не придётся объяснять Косарю, где я испачкался

Глава 17 Не человек

Пятеро вышли из темноты без спешки.

Так выходят не случайные прохожие и не пьяные дураки, которым захотелось помериться храбростью. Эти ждали. Знали место, знали время, знали, что после премии наёмники идут из кабаков по одному или по двое. Днём они, может, таскали мешки на торге, чинили крыши, чистили конюшни, стояли у лавок и делали вид, что обычные люди. Ночью обычные люди прятались за засовы.

Передний был широкий, низкий, с перебитой губой. Шрам тянул её в сторону, и от этого казалось, будто он всё время криво улыбается. Второй держался справа, худой, с ножом у бедра. Трое остальных расходились шире, чтобы не дать нам уйти назад.

Вьюн тихо выругался.

Не испуганно. Оценочно.

Я стоял и смотрел на ножи.

Пять человек. Узкий проход. Снег под ногами смешан с золой и мерзлой грязью. За спиной Вьюн. До казармы две улицы. От меня всё ещё пахло ледником, помоями и взорванной головой волхва.

Широкий кивнул на мой пояс.

— Деньги на снег. Оружие туда же. Быстро — уйдёте живыми.

Вьюн поднял руки ладонями вперёд.

— Братцы, давайте без глупости. Мы свои люди.

Широкий посмотрел на него.

— Какие ещё свои?

Вьюн чуть качнулся, но устоял. Пьяным он уже почти не был, зато умело делал вид, что ещё пьянее, чем на самом деле.

— Рабочие. Ночные. Ремесло одно. Вы у пьяных берёте, я у невнимательных. Вор у вора не крадёт. У нас за такое пальцы ломают, а потом ещё смеются, потому что сам виноват.

Один из тех, что стояли слева, коротко хохотнул.

— Слышали? Он вор.

— Честный вор, — уточнил Вьюн. — Это важно. Честный вор не лезет к таким же бедолагам, когда рядом целый город дураков с кошелями.

Худой с