Чужая стезя - Михаил Тут

две ноги. Шкуры сползли, как мокрые плащи. Лапы стали руками. Пасти сложились в лица. На снегу перед яблоней стояли люди — голые по пояс, в рваных шкурах и с густыми бородами. Улыбки на их лицах были слишком широкие, за губами, то и дело, мелькали волчью клыки.

— За яблоней думаете спрятаться? — спросил главный.

— Уже спрятались, - сказал я. – Все, блохастый, изыди. Надоел пуще гемороя.

Оборотень лающе засмеялся. Смеялся почти по-человечески. От этого смеха мне снова захотелось воткнуть меч ему в горло.

— Идите, — сказал он. — Зелёное дерево любит тех, кто сам приходит.

Я сдержался и не стал продолжать беседу. Мы просто поднялись и пошли дальше. Туда, куда оборотням ходу не было.

За спиной ещё долго слышались человеческие голоса. Потом раздался звериный вой.

- Оборотни жалуются Велесу на неудачную охоту, - перевел Микула.

Местность менялась. Теперь мы шли между холмами поросшими редкими скрюченными деревьями. Сначала, пытались их обходить, но так дорога удлинялась в разы, поэтому решили перейти холм по прямой.

Мы взобрались на холм изрядно устав, уже почти потеряв дыхание. Снег там был плотнее. Ветер — сильней, но оно и понятно. Внизу лежал зимний лес. Белый, тёмный, неподвижный.

А далеко впереди стоял огромный ясень.

Не просто высокий. Неправильно высокий. Раз в двадцать выше окружающих деревьев, шире всего, что я видел в этом мире. А я по сравнению со средневековым мальчиком, видел не так уж и мало. Все деревья вокруг были в снегу. Все ветви — голые или тёмно-хвойные, придавленные зимой. А ясень стоял зелёный. В листьях, будто над ним было не это небо, не этот холод, не эта зима, а собственный вечный июнь.

Микула остановился и благоговейно прошептал:

— Перводрево…

Леонтий молчал. Я тоже не мог найти правильных слов. Не материться же от переполняющих чувств? Впервые за много дней впереди была видимая цель, а не только опасности и непонятки.

И в этот миг на плечо Микуле сел ворон.

Он прилетел почти бесшумно. Не каркнул. Просто плюхнулся на плечо будто из ниоткуда: тяжёлый, чёрный, с лапами, впившимися в воротник.

- А где твой напарник? – спросил я ворона. И тут же почувствовал, что второй ворон оказался на моем плече.

Вот, если прямо сейчас из-под снега вылезет Один я уже даже не удивлюсь. Честно.

Глава 18. Я ждал

Вороны сидели спокойно не пытаясь нам навредить.

Когти впились в ткань у ворота. Клювы были почти у глаза.

Микула прямо дрожал. Одно резкое движение — и он остался бы без глаза. Он стоял неподвижно, только веки дрожали. Ему и без птицы было плохо: серое лицо, мокрые губы, сбитое дыхание. Но сейчас он держался.

Я же был спокоен. У меня еще в той, первой жизни был большой попугай ара, по сравнению с которым этот ворон – просто птенчик. Я его постоянно на плече катал и отлично понимал, когда птица решает атаковать, боится или хочет поиграть. Сейчас вороны просто сидели, не проявляя никаких эмоций, будто на ветках дерева или присадках.

Ворон Микулы повернул голову боком. Сначала посмотрел на Микулу. Потом — вниз по склону.

— Показывает что-то, — предположил Леонтий.

Я посмотрел туда же. Лес между нами и Перводревом темнел, хоть и был заснежен. Стволы стояли часто. Снег под ними казался нетронутым, но в этой ровности было что-то неправильное.

Ворон моргнул, каркнул и взлетел с плеча Микулы. Мой устремился за ним, тоже громко заорав.

Микула сразу пошатнулся. Я подался к нему, но он сам удержался, вцепившись пальцами в край моей одежды. Птицы ушли вниз холма, потом взмыли над деревьями.

И тогда с нижних деревьев поднялись другие птицы. Много, целые стаи. С веток сорвались вороны, галки, мелкая лесная сволочь, вроде синиц, снегирей и воробьев. Они взлетели неровно, с разных мест, будто кто-то потревожил весь склон сразу.

Только одно место осталось пустым.

Там не взлетел никто. Ни одной птицы. Я всмотрелся. Между стволами лежал снег. Слишком ровный сверху и слишком грязный у корней. Птиц там не было не потому, что их вспугнули сейчас. Их разогнали заранее.

— Там люди, — сказал я. – Видишь? Понял?

Микула сглотнул.

— Да. Но чужим без волхва сюда не пройти.

— Значит, у них есть волхв.

Микула побледнел еще сильнее. Бедняга, он же не просто боится, он в панике.

— Они… ждут меня.

Я посмотрел вниз уже внимательнее. Теперь лес перестал быть просто лесом. Появились детали: тёмный край рукава за стволом, обломанная ветка на высоте плеча, узкая линия прямого древка между двумя соснами. Ниже блеснул наконечник. Потом исчез, будто его воткнули в снег.

— Надо обходить, — сказал Микула. – Теперь мы знаем, где они прячутся.

- Ну да… только и они знают, что мы уже пришли, - ответил я. — Ладно, идём.

Мы сделали всего несколько шагов, когда из-за деревьев вышел Борята. Лично. Надо же, какая встреча!

Он был не один, рядом с ним шли четверо. Не деревенские голодные разбойники, а ратники. Распахнутые шубы, стёганые кафтаны, края кольчуг у воротов. Короткие копья в руках, щиты у бедра, топоры на поясе. Остальные люди оставались в лесу. Я видел движение между стволами. Сверкали наконечники стрел, мелькали за деревьями плечи, шапки и чужие лица в тенях.

Борята остановился и посмотрел на меня.

— Княжич... Заставил старика побегать… И не стыдно тебе, а?

Я не ответил. Он усмехнулся. Усталый, злой, замёрзший, но довольный. У него были красные уши, обветренные губы и глаза человека, который слишком долго сидел в холоде ради результата и теперь не уйдёт с пустыми руками.

— Третий день вас жду, княжич. Мерзнуть надоело. В Меров хочу. В свой детинец. Я его уже отработал.

— Не твой он.

— Пока нет. Но как вернусь – сразу мой станет. Тебе то он уже точно не пригодится.

Микула стоял у меня за плечом. Я слышал его дыхание. После ворона оно стало короче, поверхностней. Не только от страха. Просто, его тело уже не успевало за дорогой, мором, холодом и всем, что на нас навалилось. Борята перевёл взгляд на него.

— А вот и малец.

— Отойди, иуда — сказал я.

Леонтий глянул на меня с уважением, а Борята, похоже не знал кто такой иуда и принял это слово за незнакомое оскорбление. Поморщился и сплюнул в снег.