Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Семён вскрикнул. Его концентрация сбилась, связь с небом оборвалась. Взгляд невольно опустился к дымящейся ноге, и в этот момент я двумя Рывками преодолел разделявшие нас метры.

Я сбил его с ног мощным ударом, опрокинул на мокрую крышу, придавил коленом грудь и приставил лезвие Божественного Танто к его кадыку.

— Имя! — прорычал я, глядя в его расширенные зрачки. — Скажи мне имя, мразь!

— Помни, что ты обещал, Ярославский… — прохрипел Синий.

Дождь заливал его лицо, смывая кровь.

Он только усмехнулся. Поднял на меня глаза, в которых была только пустота человека, который дошел до конца своего пути. Которому осталось шагнуть за предел.

И вдруг он сделал то, чего я никак не ожидал.

Вместо того чтобы попытаться отбиться, Семён подался всем телом вперед… на мое лезвие.

Я попытался отдернуть руку, но масса его тела и скорость рывка сделали свое дело. Божественный Танто хрустом вошел ему под челюсть. Нож пробил гортань и ушел глубоко в плоть. Горячая кровь хлынула на пальцы, смешиваясь с дождевой водой.

— Какого хрена… — выдохнул я.

Семён захрипел. Кровавая пена запузырилась на губах. Он вцепился слабеющими пальцами в отвороты моей куртки, притягивая меня ближе к себе. Его глаза смотрели на меня.

— Пре… об… ра… жен… ский… — булькающим шепотом, тратя на эти слова последние секунды жизни, выдавил он.

Его пальцы на моей куртке разжались.

Последнее, что я успел увидеть, была та самая усталая усмешка. Усмешка человека, который выторговал жизнь своего ребенка единственной валютой, которая у него оставалась. Своей смертью. В следующий миг с небес сорвалась молния и ударила в грудь противника.

Тело Семёна Синего обмякло. Голова откинулась на мокрый рубероид. Глаза остались открытыми, уставившись в грозовое небо Москвы.

Я вытащил нож. Кровь толчком выплеснулась из раны, но дождь тут же начал смывать ее, унося красные ручейки к водостокам.

Я поднялся на ноги. Дыхание сбилось, в груди колотилось сердце, а в голове стоял гул. Не от грома, а от осознания того, что я только что услышал.

Ко мне подбежал Борозда. Он опустил автомат, глядя на труп наемника.

— Ваша Милость… Он что, сам на нож прыгнул? — ошарашенно спросил Степан.

— Сам, — глухо ответил я. Я наклонился и жестким, но уважительным жестом закрыл Семёну глаза. Он был мразью. Он убил моего человека. Но он умер как отец, защищающий свое дитя. — Он знал, что живым отсюда не уйдет. И сделал так, чтобы моя клятва вступила в силу. Кровь пролита. Долг уплачен.

— Сумасшедший ублюдок, — покачал головой Борозда. — И что он успел вам сказать?

— Успел назвать одну фамилию и не могу сказать, что мне приятно было её услышать, — буркнул я в ответ.

— И что тогда делать?

— Играть по своим правилам. Но для начала… — я кивнул на заваренную дверь чердака. — Выбивай эту жестянку. Нам нужно спускаться. У нас там ребенок, за которого я теперь несу ответственность.

Глава 21

— Скажи мне, сын, — произнес отец, когда я снова очутился в его кабинете. — Зачем тебе это было надо? У тебя есть Борозда. У тебя есть Гордей. Они прекрасно могли справиться с Синим. Пусть он и «Дружинник», но против двух стволов в упор и пары крепких бойцов не попрет. Расстреляли бы его из автоматов, да и дело с концом. Зачем ты полез сам?

Я подошел к кожаному креслу и опустился в него, вытягивая гудящие ноги.

— Да, отец, они могли это сделать, — ответил я. — Однако если бы они так поступили, то чем бы я отличался от заказчика убийства? Я был бы для своих гвардейцев таким же зажравшимся боярским сынком, который прячется за чужими спинами и посылает своих людей на смерть, пока сам отсиживается в тепле.

Отец чуть прищурился, но промолчал, позволяя мне закончить.

— Ты же знаешь, я не такой, — я подался вперед. — Я должен был показать им, что всегда стою за своих людей. Точно так же, как когда-то ты показал своим бойцам, когда размазал тонким слоем по земле боярина Смельцова.

Упоминание старой истории сработало как надо. Гранитная маска отца дрогнула, уголок губ едва заметно пополз вверх.

— Да, этот Смельцов был тем еще уродом, — хмыкнул Святослав Васильевич, откидываясь на спинку кресла. — Мало того, что сам переметнулся на сторону Опасных земель, так еще и людей своих на убой посылал, бросая их в Прорывах. Тот еще гандон. Правильно всё-таки, что я его тогда растоптал.

— Вот именно, — кивнул я.

— И всё же, — отец сменил тон на более деловой. — Как вы вышли на Синего? Как нашли его лежбище?

Рассказывать отцу о том, что я получил от сущности Опасных земель дар видеть прошлое через касание, было… преждевременно. Меньше знает — крепче спит.

— Это оказалось проще, чем мы думали, — я пожал плечами, напуская на себя беззаботный вид. — Когда мы искали самого Синего, то рыли носом дно: подвалы, притоны, бары, где он светился. Всё впустую. Но когда мы зашли со стороны его больной дочери, то быстро вычислили и специфическую болезнь, и алхимию, которую он для нее искал. А заодно и адрес. Мишка Морозов помог пробить через отца и его связи в больницах.

— Но откуда вы вообще узнали про дочь? — нахмурился отец.

— Во время нашей операции в Прорыве у него из кармана выпала фотография девочки, — соврал я, не моргнув глазом. — Мои люди начали искать ее по больницам. Жаль, что я не сразу вспомнил про эту деталь.

— Бывает, — кивнул отец, принимая мою версию. — А сейчас что с этой девочкой будет? Вы же не оставите ее одну в той квартире? Куда вы ее? В приют?

— Нет. Об этом и речи быть не может. Василий Пантелеевич осмотрел ее и захотел взять к себе в ученицы.

Брови отца поползли вверх.

— То есть дочка наемника, который пытался убить моего сына, будет жить в моем доме? — в его голосе зазвучали опасные нотки.

— А что тебя волнует? — парировал я. — Дети за родителей не в ответе.

Отец вздохнул, достал из ящика стола сигару и принялся неспешно отрезать гильотиной кончик.

— Кажется, ты забываешь одну простую истину, Елисей, — произнес