Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

он, чиркнув спичкой. Терпкий дым поплыл по кабинету. — Это дети простолюдинов ни за что не в ответе. А вот дети аристократов еще как отвечают. За всё. И кровью. В любом случае, вы нашли её, пусть и через Морозовых, вышли на адрес, а дальше он сам себя наказал за содеянное… Пусть девочка живет, раз Василий Пантелеевич взял в ученицы. Лекарь нам не помешает. Но я снова недоумеваю: почему ты постоянно лезешь в бой? Зачем тебе это?

— Потому что я не могу иначе, отец, — жестко ответил я. — Я вижу, как ты показываешь себя лидером, и учусь у тебя.

Моя лесть должна была его растопить, но Святослав Васильевич лишь усмехнулся, выпустив облако дыма.

— Знаешь, то, что ты мне сейчас льстишь — это, конечно, приятно. Но на будущее: старайся больше задействовать своих людей. Ты — боярич. Ты — руководитель. А вовсе не пехотинец, который должен лететь на передний край с шашкой наголо. Потому что на переднем крае любая шальная пуля или заклинание могут оборвать жизнь. И тогда твои люди останутся без командира. Понял меня?

— Понял. Оставим это, — я махнул рукой. — Он назвал мне заказчика перед смертью.

Отец подобрался. Сигара замерла в воздухе.

— И кто же этот мерзавец?

— Преображенский, — выплюнул я фамилию, словно ругательство. — Уж не знаю, где я перешел дорогу этому человеку и почему он решил меня убрать. Однако, вряд ли Синий стал бы врать перед смертью.

Отец нахмурился так, что лоб прорезали глубокие морщины.

— Князь Преображенский… Родственник Долгополого! Довольно-таки известная фигура в узких кругах. Если он заказал тебя, то, возможно, решил сыграть против нас на опережение. Или захотел показать Фролу Терентьевичу, как он решает вопросы по-сибирски.

Святослав Васильевич замолчал, посмотрел на тлеющий кончик сигары.

— А знаешь, — произнес он. — Ведь те двое, с которыми ты разговаривал в Воронеже, недавно получили от Фрола Терентьевича Долгополого очень щедрое предложение. Он решил выкупить склады для себя окончательно. Не брать их в аренду, а полностью получить в свое владение.

Я усмехнулся. Ядрёна медь, а ведь всё сходится.

— Что ж, значит, наш план развивается как по нотам, — констатировал я.

В этот момент двери кабинета распахнулись, и внутрь вошел Яромир. Брат выглядел так, словно только что сошел с обложки журнала для успешных аристократов: идеально сидящий костюм, чуть растрепанные волосы и вальяжная улыбка на лице.

Он кивнул мне, подошел к столу и положил перед отцом кожаную папку.

— Ну что, отец, дело движется! — отрапортовал Яромир. — Список миноритариев, который ты мне дал, отработан полностью. Я показал почти каждому из них те места, где Фрол Терентьевич их нагло обманывает. Сделал упор на то, что они могут доверять роду Ярославских, так как мы заинтересованы в долгосрочной товарищеской работе. Итог: они передали нам право владения акциями на два года. Теперь мы являемся полноправными представителями солидного пакета акций строительной компании Долгополого!

— Сколько выжали? — деловито поинтересовался отец.

— Порядка десяти процентов от общего количества акций, — Яромир лучился довольством.

— Что ж, Яромир, — отец кивнул, похлопал по папке. — Этого вполне достаточно для того, чтобы войти в Совет директоров.

Затем Святослав Васильевич перевел взгляд на меня.

— А вот это уже по твоей части, Елисей. Я думал, ты раньше больше увлекался ратными науками и магией. Но ты показал, что можешь не только руководить бойцами, но и блестяще вести дела. Твой ход с привлечением акционеров оказался весьма толковым. Поэтому именно ты и должен сесть за стол Совета директоров.

Я удивленно вскинул брови.

— Пусть совет посмотрит на тебя, — продолжил отец. — Заодно помозолишь глаза Долгополому. Если уж он собрался нас уничтожать и отжимать активы, то вставим ему в пятку гвоздь. Маленький, но очень острый.

— Я согласен, — моя улыбка стала не менее довольной, чем у брата. Внутри проснулся азарт. — Устроим для Долгополого веселые деньки. Покажем, где раки зимуют. Если на наш финт со складами он клюнул и начал суетиться, то наше появление в Совете директоров собственной компании заставит его попотеть.

— Да к тому же твое разыгранное погребение! — отец покачал головой, в его глазах плясали смешинки. — Хорошая придумка, чтобы усыпить бдительность врага.

— Это время было нужно мне не только для Долгополого, но и для Семёна Синего, чтобы он расслабился и совершил ошибку. Спектакль был отыгран на отлично.

— Так может, тебе пока что и в Академии не появляться? Подержать интригу?

— Нет, — я решительно мотнул головой. — Пора выходить из тени. Скажем, что это была инсценировка ИСБ для поимки возможного убийцы. Потому что если я буду числиться мертвым, как я заявлюсь на Совет директоров?

— Я бы хотел видеть лицо Фрола в этот момент! — хохотнул Яромир. — Жаль, меня там не будет. Я бы даже на видео это снял!

— Что ж, тогда устроим для тебя персональный стрим, братишка, — подмигнул я. — Мне самому не терпится посмотреть, как его перекосит.

Отец затушил сигару в пепельнице. Его лицо снова стало серьезным.

— Складывая всё воедино, я начинаю понимать, кто стоял за нападением на наш завод, — произнес он. — Если такое дерзкое нападение прошло по всем канонам атаки, получается, что Долгополый не первый год копает под нас. Да, он действовал через подставных лиц, чужими руками. Но картина вырисовывается крайне неприятная. Мы не можем напасть на него в открытую, и это напрягает. А теперь еще и Преображенский… Он усиливает позиции Фрола.

При упоминании Преображенского в моей голове мелькнул образ Ефросиньи Степановны. Ее дурманящие духи, ее кокетство в Академии. Как же так получается? Она действует заодно с отцом? Или эта девушка даже не подозревает, какими делами он ворочает? Надо будет присмотреться к ней повнимательнее.

— Ну что ж, на этом и порешим! — отец хлопнул ладонями по столешнице, возвращая меня в реальность. — У нас есть план, который предложил Елисей. И согласно этому плану мы будем действовать. Пока что всё идет так, как ты и задумал.

Он посмотрел на меня с нескрываемым уважением:

— Да уж, никогда не думал, что ты будешь так силен в корпоративных войнах.

— У меня есть некоторые скрытые таланты, отец, — скромно потупил взор я, хотя внутри ликовал. Опыт прожитых лет не пропьешь.

—