Последняя жизнь - Иван Солин

был, хе-хе, именно тем, который надо. Мне надо. Ловко же я надул этого глупца! Провел ему мой хитрый ритуал ДО того, как клятва начала действовать. Пусть дал он ее раньше, но сам ведь поставил условие, что действовать она начнет лишь после передачи конспекта. То есть я мог и вовсе не заручаться согласием наглеца перед проведением ритуала. Но раз уж он сам себя перехитрил, то следовало подыграть, хе-хе. Хорошо еще, что я вовремя сообразил, что клятва пока еще не действует, а то мальчишка сбил меня с толку, добавив условия о суровом наказании. Ну а сообразив, я догадался заменить свитки с ритуальными рисунками на нужные. Мне нужные. Со вторым дном! А-ха-ха-ха-ха!!!

Утерев набежавшие от смеха слезы, гнусный старикашка продолжил свой прям злодейский монолог:

— И пусть я не собирался столь рано использовать такой козырь, но некогда играться. Уж больно манит меня дивная бумага, и как бы не упустить ее источник. Поэтому стоит поторопиться да надавить на ученичка. Приступами нарастающей боли он мне грозил? Вот и узнает, что такое изматывающая боль Лунса! А ее моему наглому рабу будет даровать его «ошейник», который я на него «нацепил» благодаря, хе-хе, правильному варианту ритуала познания тайнописи, — после этих слов, с дерзким видом вкинув в полный здоровых белых зубов рот кусочек дорогого сыра, подлый обманщик хищно разжевал его.

Но вскоре унял полные азарта эмоции и буркнул со скучным видом:

— Нужно в гильдию сегодня сходить. Зарегистрировать ученика(вздохнув). Или пусть никто не знает? А то представляю, какие лица будут у Фа́генза и Бре́хта, которым я лет сорок назад отказал в ученичестве. Эх, не хочется ведь время сейчас тратить на игры с обозленными обиженками, заматеревшими за эти годы. Но нет, как бы ни хотелось утаить — не выйдет. Это сейчас никто пока ещё не знает о новом моем ученике, но после визита к Куфту все заинтересуются личностью мальчишки, которому оказываю заступничество. Лучше уж сразу всё обозначить, как положенно зарегистрировав. Чтоб больше не возникало ситуаций, грозящих потерей мною моего раба со всеми его интересностями и… Кого там еще принесло? — был вынужден отвлечься от своих размышлений Лунс, переведя взгляд на нового клиента.

* * *

Таверну, где провел почти час, превереда Волин покинул сытым, но не сказать что сильно довольным. Было там, конечно, антуражненько, но как-то и темновато, и затхловато, и грязновато, ну и, чего уж там, убогонько. Пусть и сытно.

Дневной свет внутрь попадал через не самые большие витражные окна с желтоватыми мутными стеклышками в эдаких ромбах меж свинцовыми, что ли, перегородками. Внутреннее же освещение было организовано посредством пары тележных колес под потолком, на которых чадило множество масляных ламп.

«Ну или что они тут льют внутрь, раз оно так коптит?» — подумал Волин, разглядывая потолок, который регулярно белят в просветах между потемневшими деревянными балками.

Когда вошел с улицы, Илья впервые за сегодня пожалел, что с ним нет Тики с теми ее негреющими огоньками магических факелов и едва удержался, чтобы сам не подвесить над собой Светляк, который теперь мог начаровать за несколько секунд. В результате получилась бы светящаяся ровным белым светом сфера, которая может висеть в пространстве какое-то время, пока не израсходуется влитая мана. Либо же словно воздушный шарик следовать за чародеем, покуда тот не развеет свое колдунство. Но по всем внешним признакам сэр рыцарь, а не маг, не стал пока афишировать свой новый статус. Но мысленно сделал себе пометку, что обзавестись какой-нибудь палкой, для маскировки ручных чар, не помешало бы.

Пройдя дальше, Волин обнаружил, что лампады были не только на «люстрах», но и много где еще распиханы. Например, в специальных нишах стен грубой каменной кладки. Нештукатуренных. И чего только не было на этих вот стенах. От вбитых меж камней колышков-вешалок, прям на все случаи жизни, до щедрой экспозиции элементов охотничьей романтики, навроде щитов с оленьими рогами, что особенно забавно выглядело, чередуясь с вязанками чеснока и лука. Всё это Илья разглядывал, продвигаясь вглубь, между столами, на которых также обнаружились коптящие светильники. И это днем.

Понятное дело, что такое вот безобразие не добавляло свежести и без того спёртому воздуху. Кое-как улучшая его, правда, повсюду витал дух чесночной колбасы, пряных копчений, хмельной браги и прочего съестного, что упрямо перебивало неаппетитные запахи немытого тела и какой-то кислятины. Еще и прелое сено на полу добавляло колорита с антуражем, хотя видно, что его стараются не просто подсыпа́ть, а менять. Про липкий стол, да даже стул, и говорить нечего.

Правда, гостю, как благородному, был предложен отдельный столик. У окна и на эдакой возвышенности, сколоченной из толстых тёсанных досок, ныне изрядно потемневших. Ну и трехногий табурет заботливо обзавелся подушкой под сэрский зад. Сервис!

И вот, с сомнением во взгляде созерцая всю эту антисанитарию, Волин в который раз озадачился вопросом. Есть у него уже, или никогда теперь и не будет, Геройский абсолютный иммунитет к любой инфекции? То есть был ли он привнесен в тело попаданца благодаря большому комплексному ритуалу, который ведь не только для призыва? Или же в первой жизни неуязвимость перед всякими заразами была обретена уже после, то есть с одним из последующих ритуалов по улучшению тела Пресветлого? Ну и которых, понятное дело, в этой жизни теперь не видать Илье, Мир знает куда или когда заброшенному всё тем же большим ритуалом «не только для призыва». В общем, вопрос на миллион. И проверять опытным путем что-то как-то не хочется.

Отстраненно раздумывая над тем, что лучше бы быть вселённым, чем перенесённым попаданцем, Волин осторожно уселся за липкий столик. Впрочем, без труда при этом подавил брезгливость. Всё-таки ему, за все его жизни-то, приходилось и откровенные помои жрать, нахваливая долгожданные калории. А тут, ну подумаешь, средневековый колорит. Здесь, кстати, еще и чистенько.

«Видали мы карликов и покрупнее», — подумал бесстрашный Волин и не стал лишний раз грузиться. Даже перевел взгляд на окружающих, которые и вовсе не парились, пока задорно уплетали руками поданную им снедь.

Пускай из столовых приборов были вполне себе доступные почти каждому нож, а иногда и ложка для жидкой пищи, но пальцы, как видно, всё равно оставались основным инструментом. Некоторые так и вовсе орудовали черными от работы ими.

Волин в этот момент даже восхитился местным иммунитетом у местных, которые, не умерев в детстве, как бо́льшая половина их братьев и сестер, теперь проживут до старости. Если, конечно, не помрут