Последняя жизнь - Иван Солин

из-за океана, а также многообещающие печати Лунса, предложил Волин. Хотя и понимал, что еще тянуть с давно уж и не раз обещанным батончиком — это уже натурально свинство. — Да, маркер. А потом я тебе кое-что покажу. Идёт?

— Как скажешь, — удивительно покладисто согласилась сладкоежка, упорно волоча за собой собеседника. То есть подальше от подозрительных лесных звуков и поближе к шуму воды. — Здесь будет в самый раз. Вот.

В общем, вечер был посвящен зельетворению, и никакая расшалившаяся фауна им не помешала.

* * *

Неизвестно где и когда.

— Итак, Тика, ты всё поняла?

— Да, старшая, — стараясь сдержать рвущиеся изнутри эмоции, а то и натурально слёзы, ответила рыжая малышка с тяжёлыми и блестящими локонами длиной почти до пояса.

— Что ж, тогда я всё сказала. Теперь ступай, — весьма сдержанно напутствовала не многим более фигуристая, но гораздо более статная невысокая красавица с почти красными волосами, что медью отливали в лучах рассветного солнца.

— Д-да, я пойду, — всё ж обронила слезинку Тика, когда ее неласковая собеседница холодно, впрочем как и всегда, кивнула напоследок и, развернувшись, пошла назад к селению. — Прощай… мама.

После чего покидающая отчий дом тоже повернулась и понуро потопала по широкой тропинке. И с каждым ее новым шагом слезы капали всё сильнее и сильнее, пока не хлынули, будто плотину прорвало, и в итоге Тика натурально разрыдалась. Впрочем, так не оборнулась, пока шагала и шагала в большой и неизведанный мир, чтобы стать ученицей мага, весть о котором донесла лесная молва. Якобы тот готов брать любых учеников, а обосновался в паре недель пути. То есть в одном из небольших селений где-то в гуще Великого леса, что у подножия Мглистых гор.

Так, в общем и ушла. С раной на сердце. И даже спустя годы та не зажила.

— Мама… почему ты такая… всегда была… а? Почему? — всхлипывая, сидела перед костром и вспоминала былое чуть повзрослевшая Тика. Уже с обрезанными волосами. — Почему я… не обернулась тогда? Почему не позвала… чтобы увидеть твой взгляд и понять… вдруг и твои глаза тоже были полны слёз? Вдруг(печально).

— Что ты тут хныкаешь, мелкая? — подсела к огню Момоли.

— Ничего, — украдкой утерев рукавом лицо, грубо ответила наглой зайчихе насупленная лисичка.

— А, всё переживаешь, что Иль предпочитает женщин поаппетитнее? Ну да, это так, — огладив крутые бедра и поправив внушительный бюст, порочно облизнулась подлая провокаторша. — Впрочем, ничего удивительного. Кто же покуси́тся на такое(презрительно), когда тут такое(с придыханием).

— Уйди от моего костра! — неожиданно, даже для самой себя, выкрикнула Тика. — Что тебе нужно? Издеваться пришла? Знай, я не верю тебе!

— Да что ты говоришь? — с насмешливой издёвкой спросила собеседница.

— Да! Иль… он… он единственный в моей жизни, кто что-то сделал для меня просто так! Ничего не прося взамен и даже не ожидая благодарности. Просто проходя мимо, взял и помог… нет, спас! А его запах…

— Да что ты понимаешь, тощая дурочка? Он попросту использует тебя! Ты нужна ему, лишь чтобы делать ему эти странные «заморские» штучки.

— Нет! Замолчи! Он не такой! Он спас меня… и… и я навсегда теперь…

— Ты-то, может, и навсегда, но вот он, хе-хе, он в тебе нуждается, лишь пока ты полезна. Очнись, дура, ему от тебя нужно только зельетворение!

— О-откуда? Как ты вообще об этом узнала? Про мой дар, про зельетворение, — была сбита с толку Тика. Но взяла себя в руки и совладала с обуревавшими ее эмоциями. — Отвечай!

— А я много чего знаю. И о тебе в том числе, дочь принцессы Иты, внучка патриарха Ики. Ха-ха, И́ка и Ти́ка — забавно. Твоя мать, презираемая своею, видимо полагала, что такое имя умилостивит старую каргу. Да вот только что-то непохоже. Раз уж ты, дочь всего лишь какого-то охотника от его НЕПЕРВОЙ жены, сейчас тут, а не в тайном селении правителей где-то глубоко в лесу. Ну и раз твоя мать презирала тебя не меньше, чем ее саму презирала мать. А-ха-ха-ха-ха-а!

— Замолчи! Заткнись! Заткнись-заткнись-заткнись!!!

— Что такое, неприятно слышать? Или боишься, что их рыжие уши повсюду? Опасно ведь, если пушистохвостые интриганки-манипуляторши прознают, что их секрет раскрыт, и что провалена эта их дурацкая операция по внедрению в людское общество тебя, отвергнутой дочери изгоя. Они ведь тогда возьмут и тупо зачистят всех, кого не жалко. И тебя, и мать. А не, как планировалось, попытаются купить твою лояльность перспективами быть приближенной к матриарху, к доброй бабушке, которая, хе-хе, ничего не знала о несправедливом изгнании. Да? Именно это тебя так обеспокоило, лукавая ты дрянь?

— Нет! Мне вообще плевать на многохвостых! Я просто не желаю, чтобы они навредили Илю.

— Да очнись ты, наивная дура! Не нужна ты ему. Не ты, а твой талант — вот то, что ему интересно. Как только с ним рядом появится кто-то соблазнительный, он сразу же позабудет о тебе. Забросит в дальний угол. Пока, хе-хе, снова не понадобится зельетворе…

— Это не так! Его запах, он…

— Чушь!

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Да? Тогда давай у него и спросим. Так ведь, Иль?

— Тика, — какой-то сам не свой он появился в свете костра и, не подсаживаясь, потусторонним голосом позвал. — Тика.

— Иль? — растерянно глянула не него рыжеухая.

— Тика… сделай мне ещё бумаги.

— Нет… нет… только не это…

— А-ХА-ХА-ХА-ХААА!!! — неистовствовала длинноухая.

— Тика… Тика… — всё таким же мистическим голосом звал ее ненаглядный. — Тика… Тика, проснись. Проснись же.

— А? Фух, сон, — сглотнув, прошептала рыжая, когда прекратила с ошарашенным видом озираться по сторонам. — Всего лишь сон.

* * *

На рассвете. Где-то в Велиграде.

— Он не пришел, — безэмоционально, но с явственной обречённостью в голосе тихо произнесла фигурка в черном плаще с надвинутым на лицо глубоким капюшоном. Последние несколько часов она, сжимая в ладони пузырек и тщетно вглядываясь во тьму, неподвижно простояла у оконца своей крохотной каморки на втором этаже господского дома. — Не пришел.

— Ты что-то сказала, сестра? — вскинулась чутко спавшая ее практически копия, хотя деталей из-за темноты сейчас никак не разглядеть. Правда, эмоций, да и вообще жизни, было однозначно куда больше в голосе той, кто проснулась и