Пару грамм — душа - Сим Симович

Костя медленно, словно во сне, дошел до табурета и тяжело рухнул на него, поставив кружку на липкую клеенку. Марина осталась стоять, но сделала два шага вперед, не сводя с юноши напряженного, проницательного взгляда.

— Кто ты такой, Нико? — тихо спросила она. — Только не надо про секции карате и дедушкины рецепты закалки. Я видела твое пальто. Ткань светится, как на раскопках в курганах, где находили ритуальные плиты. И глаза… У людей не бывает таких глаз.

— Бывает, если человек пережил конец света, — Нико криво усмехнулся, глядя на свои пальцы в черных перчатках. — Мир, к которому вы привыкли, медленно катится в помойную яму. Настоящий апокалипсис начнется не через сотни лет, а года через два или три. Небо начнет лопаться по швам, а из трещин полезут твари, по сравнению с которыми эти жмурики на полу — невинные первоклассники на утреннике.

Костя нервно хихикнул, поправив очки:

— Ты сейчас серьезно? Инопланетяне? Демоны? Осеев, это сценарий для третьесортного сериала на кабельном…

— Это не сценарий, Костик, — Нико резко подался вперед, и воздух в комнате внезапно потяжелел, заставив пламя в газовой горелке прижаться к металлу. — Нас двадцать восемь. Двадцать восемь существ, которые вырвались из горящей цитадели в другом мире и рухнули в это время, чтобы заново набрать силу. Вадим Красовский — один из нас. Тот самый человек, который держит за горло половину московских банков, строит башни в Сити и скупает заводы через фонд «Апекс». В прошлой жизни он звался архимагом школы Разума, а сейчас превратился в ростовщика, который выкачивает ресурсы из целой страны.

Марина нахмурилась, сопоставляя услышанное с тем, что видела в последние дни:

— Монастырский бор… Те поваленные сосны на фестивале…

— Первый выводок тварей, который пробился следом за нами через пространственный шов, — подтвердил юноша. — Красовский охотится за этими аномалиями. Ему нужна земля под училищем, потому что прямо под фундаментом актового зала проходит старая тектоническая трещина, из которой можно качать первородную силу. Ему плевать на студентов, на директора с его инфарктом, на кузницу Бориса и на весь этот город. Для него вы — расходный материал. Щепки, которые летят при рубке леса.

— А ты? — Марина подошла вплотную, заглядывая ему под козырек кепки. — Кто в этой войне ты? Такой же хищник, который делит с ним кормушку?

Вопрос повис в воздухе тяжелой паузой.

Нико посмотрел на девушку. В ее взгляде не было отвращения или ненависти — только острая, колющая боль человека, который пытается нащупать правду посреди рухнувших иллюзий.

— Я тот, кто собирается свернуть ему шею, — тихо, но с такой звериной уверенностью произнес Нико, что у Кости по спине побежали мурашки. — Не ради спасения человечества, я не святой и никогда им не был. Но этот город — мой сектор. Вы — мои люди. А Красовский допустил фатальную ошибку, когда решил, что может угрожать моей территории и бить по тем, кто стоит за моей спиной. Я уезжаю в Москву. Завтра ночью. И вернусь только тогда, когда его башня сгорит дотла.

На кухне снова стало тихо. Сквозь выбитое стекло затягивало мокрый снег, падавший на остывающие ботинки наемников.

Костя долго сидел неподвижно, уставившись в пустую кружку. Парень потер воспаленный глаз, поправил изоленту на переносице, а затем медленно поднял голову. В его помятом, бледном лице впервые за все время проступила странная, упрямая твердость — та самая, с которой непризнанные гении идут на конфликт с ректоратом:

— Знаешь, что самое паршивое в плохом кино, Осеев? — хрипло произнес режиссер. — Когда герой во втором акте узнает страшную тайну, пугается, пакует чемодан и уезжает в деревню к бабушке, бросая весь сюжет псу под хвост. Это ломает арку персонажа. Это выглядит дешево и фальшиво.

Костя поднялся на ноги, расправил плечи своего растянутого болотного свитера и посмотрел на лежащие у плиты тела:

— Моя мать в Каменске останется жива только в том случае, если этот столичный упырь сдохнет раньше, чем отдаст приказ. Так что катись в свою Москву и делай то, что должен. А здесь… здесь мы как-нибудь продержимся. В хорошем сценарии главных героев на полпути не бросают.

Нико едва заметно улыбнулся краешком губ. Этот нелепый, вечно похмельный студент с разбитой бровью обладал душой покрепче многих вассальных лордов, которых архимаг знал в прошлой жизни.

Марина молча развернулась, подошла к мойке и взяла старое цинковое ведро.

Включив кран, девушка набрала ледяной воды, достала из-под раковины засаленную половую тряпку, бросила ее в ведро и решительно закатала рукава своего светлого кардигана до локтей.

— Ты чего делаешь? — опешил Костя.

— Полы мою, — спокойно, без единой слезинки в голосе ответила Марина, опускаясь на колени прямо перед темно-красной лужей у разделочного стола. — Скоро шесть утра. Скоро проснется тетя Клава с первого этажа, девчонки из сорок второй пойдут чайник ставить. Если они увидят эту бойню, начнется такой визг, что конвой из Москвы приедет раньше, чем Нико доберется до вокзала.

Девушка с силой отжала тряпку, оставляя на руках серые разводы, и посмотрела на парней снизу вверх:

— Хватит языками чесать, спасатели мира. Тащите мешки под мусор и помогите убрать железо. Если мы в одной лодке, значит, грести будем вместе.

«Клянусь бездной, — с искренним восторгом прошептал Малик в голове мага. — Какая женщина! Какая практичность! Осеев, если ты вернешься из столицы без обручального кольца из черного адаманта, я лично аннулирую твою подписку на наш каталог».

Нико не стал отвечать демону. Юноша стянул с плеч кейп, аккуратно повесил его на спинку стула и молча шагнул к телам ликвидаторов, чтобы помочь друзьям замести последние следы ночной бури.

Глава 19

В полуподвале кузницы «Северного Клыка» стояла плотная, сосредоточенная тишина, сквозь которую ровно и басовито гудело раздуваемое пламя большого горна.

Здесь пахло прокаливаемым песком, едкой бурой, машинной смазкой и сырым осенним сквозняком, изредка пробивавшимся сквозь низкие забранные решетками продухи под самым потолком. После утреннего штурма ОМОНа и разгрома в райотделе входная дверь ангара была временно прихвачена толстыми стальными уголками на мощных болтах, а вдоль кирпичных стен выстроились массивные ящики с инструментом.