Пару грамм — душа - Сим Симович

Звон молотков по наковальням звучал размеренно, без суеты. Удар, короткая пауза, глухое шипение остужаемого металла.

Борис стоял у верстака, орудуя тяжелыми слесарными клещами. Кузнец успел переодеться в плотную брезентовую куртку, из-под которой виднелся темный шерстяной воротник, а на широком закопченном лице застыло суровое, хмурое выражение. Мужик периодически поглядывал на расстеленную на верстаке грубую холщовую ветошь, где ровным рядком лежали толстые полосы электротехнической меди.

Нико сидел на высокой деревянной колоде напротив, не снимая своего длинного темного пальто-кейпа.

Юноша держал на коленях стальную плиту, аккуратно выводя на заготовках сложную вязь арканных знаков с помощью тонкого каленого зубила. Каждый удар маленького молотка по бойку сопровождался не просто механическим нажимом: в мягкий податливый металл вливалась тугая струя спрессованного воздуха третьего круга, намертво связывающаяся с кристаллической решеткой меди.

— Сидеть на заднице в этой норе и ждать гостей больше нельзя, дядь Борь, — не отрывая взгляда от серебрящейся под резцом полосы, произнес Нико. — Ночные жмурики на общажной кухне — только первая ласточка. Вадим понял, что ментами меня не взять, а значит, следующий удар будет без предупреждений и без судебных приставов. Он может просто прислать пару фургонов с баллонами хлора под окна или заложить заряд в подвал жилого корпуса.

Борис сплюнул под ноги, шумно выдохнув сквозь прокуренные усы:

— Знаю я такие методы. В девяностые на карьерах похожие деятели целые бригады в бетон закатывали, глазом не моргнув. Только куда ты дернешься против такой махины, студент? У него за спиной миллиарды, ЧОПы по всей стране и половина министерств на коротком поводке.

— Вот именно поэтому глухая оборона — прямой путь на кладбище, — Нико отложил зубило, подняв готовую медную полосу на уровень глаз. — На его территории правила диктует он, пока мы сидим по углам и отбиваемся от мелких сошек. Чтобы перекрыть вентиль, нужно отрезать змее голову прямо в ее гнезде. Я еду в Москву. Завтра утром он должен думать не о том, как снести училище, а о том, как спасти собственную шкуру.

Кузнец на секунду замер, затем опустил клещи на наковальню и тяжело посмотрел на парня из-под седеющих бровей.

В глазах старого мастера не было страха — лишь глубокое, мрачное понимание того, какую цену обычно платят за подобные вылазки.

— Один пойдешь? — коротко спросил Борис.

— В столице толпа только мешает. Один вход, один удар, один выход. Но мне нужно быть уверенным, что за спиной не останется пепелища. Пока меня не будет, этот город должен превратиться в закрытую крепость.

Нико протянул кузнецу заготовку:

— Грей в горне до вишневого, дядь Борь. Только не пережги, медь поплывет. Нужно посадить на круг и свести концы внахлест.

Работа закипела слаженно, точно по отработанной армейской схеме.

Медь была выбрана не случайно: чистый металл обладал наивысшей проводимостью не только для электрического тока, но и для тонких эфирных вибраций. Нико наносил на внешнюю сторону каждого браслета защитные глифы Небесного Престола — замкнутый ветряной контур, работающий по принципу клетки Фарадея для человеческого сознания.

Когда раскаленный обруч погружался в чан с мыльной водой, парень накрывал пар ладонью, вбивая в остывающую структуру микроскопические капли сжатого вакуума. Любая ментальная атака, любая попытка внушения или пси-сканирования со стороны Красовского при контакте с таким экраном должна была разбиваться о встречный вихревой резонанс, вызывая обратный удар в голову нападающего.

К полудню на верстаке тускло поблескивали четыре массивных, идеально подогнанных браслета.

Тяжелые медные кольца с глубокой чеканкой напоминали древние воинские наручи, но легко прятались под манжетами обычных курток или свитеров.

Тяжелая железная створка полуподвала глухо стукнула, и по винтовой лестнице торопливо спустились трое.

Впереди шел Данила «Кабан» — огромный, широкоплечий парень с портовым загаром и свежим желто-зеленым кровоподтеком на скуле, заработанным во время утренней облавы ОМОНа. За ним следовали Марина в своем светлом кардигане, накинутом поверх теплой фланелевой рубашки, и бледный, осунувшийся Костя, судорожно сжимавший ремень чехла с видеокамерой.

— Боря, мы на связи с ребятами из речного порта, — с порога басовито загудел Данила, стряхивая с шапки мокрый снег. — Водилы с автобазы готовы подогнать пару самосвалов, если менты опять начнут мудрить с оцеплением. Нас просто так в асфальт не закатаешь, мы им устроим забастовку на путях!

— Уймись, Кабан, митинговать он собрался, — оборвал его кузнец, вытирая засаленные руки ветошью. — Ломы и плакаты оставь для демонстраций. Дело серьезнее, чем тебе кажется.

Нико поднялся навстречу вошедшим, сгреб с верстака медные браслеты и подошел к друзьям.

— Надевайте, — парень протянул по кольцу Марине и Косте, затем вложил широкий обруч в здоровенную лапу Данилы. — На левое запястье, прямо к коже. Снимать запрещаю. Даже в душе.

Марина взяла тяжелый металл, повертела его в тонких пальцах, вглядываясь в странные спиралевидные насечки, и подняла на Нико серьезный, спокойный взгляд:

— Это то, о чем ты говорил ночью на кухне?

— Защита от ментального внушения, — коротко подтвердил Нико. — Если кто-то из людей Вадима попытается покопаться в ваших мозгах, внушить панику или заставить открыть дверь, браслет перехватит импульс и сожжет чужой канал связи. Больше никаких фокусов со снотворным туманом и гипнозом.

Костя торопливо натянул медь на сухое запястье, задвинув кольцо под рукав своего растянутого свитера, и нервно поправил очки, перемотанные изолентой:

— А оно… током не дернет?

— Если не будешь совать пальцы в распределительный щит, не дернет, — усмехнулся Нико, но тут же помрачнел, повернувшись к Борису и Даниле. — Теперь главное. Училище закрыто, но фундамент монастыря под актовым залом остается главной целью «Апекса». Им нужна земля. Общежитие — вторая точка. Там студенты, там Костя, там архив. Борис, бери ребят из клуба.

Кузнец молча кивнул, подошел к дальней стене мастерской и сорвал с тяжелого фанерного шкафа навесной замок.

Дверцы распахнулись со скрипом. Внутри на деревянных ложементах стройными рядами стояли вовсе не турнирные затупленные спадоны для фестивалей. Там тускло блестели закаленной сталью боевые топоры на длинных топорищах, кованые клевцы, массивные фальшионы из рессорной стали с бритвенной заточкой, тяжелые щиты, обитые полумиллиметровым железом, и несколько охотничьих гладкоствольных ружей двенадцатого калибра в промасленных чехлах.

— Спортивные танцы закончились, — глухо произнес Борис, доставая из