Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

мол, вся эта спешка довольно-таки подозрительна, он сразу же одернул себя и сделал вид, что это его не беспокоит. Все это не вписывается в менталитет Бенни: если он так заинтересован в том, чтобы нас обессмертили как можно скорее, это может означать лишь то, что он хочет получить тем самым какое-то преимущество перед нами…

«Что-то тут реально не сходится, – размышлял Баррон. – Бенни – параноик, он ни за что мне не доверится. И расклад довольно бессмысленный: если его орудие шантажа против меня – бессмертие, то на его месте я бы тянул с исполнением обязательств по контракту до тех пор, пока желаемое – одобрение законопроекта о монополии, – не осуществится. Только это – единственная реальная гарантия моей чистоплотности; но Говардс зачем-то торопит события и сам пихает мне в рукав тот козырь, что должен быть у него в кармане. Выходит, настоящая гарантия – это именно бессмертие. Это его преимущество, а не мое, но почему? Картина не складывается. И пока она не сложится, к проклятущей штаб-квартире Говардса в Скалистых горах я не подойду и на пушечный выстрел».

Сара протянула руку и погладила Баррона по щеке. Но эту ласку он воспринял как что-то механическое, отстраненное. Он был не в настроении для ласк – и она, как ему казалось, тоже.

– О чем ты думаешь? – спросила Сара. – Я вижу, ты витаешь где-то далеко.

– Я и сам не понимаю, о чем именно, – произнес Джек. – Я чую какой-то подвох, поэтому не хочу соглашаться на условия Говардса. Мне кажется, то, что его врачи с нами сделают, втянет нас по шею в мутные воды. Если честно, все, что произошло с тех пор, как я увяз в этой истории с Говардсом, кажется мне нереальным… вся эта президентская чепуха… бессмертие… это ведь просто слова, Сара, – слова из комикса или научно-фантастического фильма. Я не могу их почувствовать, не могу соотнести с чем-то реальным. Ублюдочность Говардса – это да, это нечто осязаемое, это факт. В том, что он скрывает что-то реальное, я не сомневаюсь, опять же. Это что-то масштабное и почти наверняка страшное; я в этом – по уши и до сих пор не могу понять, что это…

– Думаю, я тебя понимаю, – сказала Сара и сжала ладонью его бедро. Она придвинулась к нему в постели, и он почти неохотно начал чувствовать ее тепло. – Но разве причина не в том, что вместо того, чтобы управлять событиями, ты плывешь по течению? Ты вынужден занять позицию зрителя. А всего-то и нужно сказать себе: я хочу остановить Бенедикта Говардса, я собираюсь достичь бессмертия и я сделаю все возможное, чтобы получить его. Нельзя ждать, пока Говардс откроет тебе окно возможностей – и не стоит беспокоиться о том, что он может с нами сделать. Просто верь в себя, Джек. Поверь, что можешь победить Говардса вопреки всем его козням. Я в это верю, я готова спорить на жизнь, что у тебя все получится. Джек, пойми, это слишком важно… бессмертие для всех – или мир по Говардсу, где все будут решать деньги и связи. Ты не можешь сейчас дезертировать!

– Дезертировать? – крикнул Баррон, инстинктивно бросаясь на защиту своих позиций. – Кто ты, черт возьми, такая, чтобы обвинять меня в дезертирстве – после того, как сама пошла на сделку с Говардсом поперек всех своих хваленых принципов? – Впрочем, он тут же пожалел о сказанном. Сара была права – наивна, но права. Говардс – объективно плохой человек: использует людей и выбрасывает их, как салфетки. Если надо будет, точно так же он поступит не только с Джеком или с Сарой, а со всей гребаной Америкой. Дела обстоят так – Бенедикт Говардс намерен одурачить целую страну. Когда планка задрана так высоко, все цели хороши – и тут, как нельзя кстати, подвернулся Жук Джек Баррон, толкающий опиум для народа через голубые экраны… В этом вся суть дела. Обманываться на сей счет никак нельзя.

– Прости, Сара, – смущенно пробормотал он.

– Ничего. Поделом мне, заслужила.

– Нет, Сара, не заслужила, – сказал Баррон и притянул ее к себе, обнимая без плотской страсти, но в душевном порыве, вбирая ее человеческое тепло и надеясь, что Сара получит от него то же самое, потому что, видит Бог, оно ей нужно. Тепло нужно ей, тепло нужно Джеку, капелька тепла нужна всем. Немного простого человеческого тепла, живительная прививка плотской реальности – она так необходима, когда ужасный монстр вроде Бенни Говардса бесчинствует, сотрясая весь мир своими параноидальными амбициями. – Прости – я, бывает, болезненно воспринимаю правду-матку. Ты говоришь, что я должен быть храбр – но «храбрость» и «дерзость» пока что тоже всего лишь слова.

Да, можно быть смелым и отважным, когда ты юный ребенок-большевик и тебе нечего терять. Но когда у тебя дорогое жилье, и годовой доход в четыреста тысяч долларов, когда тебе предлагают стать бессмертным и бог знает кем еще… пожертвовать этим ради узора из красивых словес – словес, и только! – и ради двухсот тридцати миллионов незадачливых ублюдков, которые и десятицентовой монеткой не рискнули бы ради Джека Баррона? «На кону – моя вечная жизнь, – твердил он себе, – и я даже не знаю, какие еще методы Говардс может применить против меня. Ради чего рисковать? Ради возможности прикрепить к груди оловянную медаль за отвагу на роскошных похоронах камикадзе? Ты слишком многого от меня ждешь, Сара. Я не герой, я просто парень, случайно оказавшийся в положении, когда все лежит на его плечах, вот и все. Все, что я могу сделать, – попытаться выпутаться, принеся в мир как можно меньше зла».

– Я могу обещать тебе только одно, Сара, – сказал он. – Я не буду играть в игру Бенни или кого-либо еще – только в свою. Нам нужно обеспечить себе бессмертие, но покамест мы должны уберечь голову на плечах… это главнее всего. Если у меня будет возможность обставить Говардса, не лишившись головы, я за нее ухвачусь. Это я тебе гарантирую. Этого ублюдка я ненавижу побольше твоего. Он пытается использовать меня, и, что еще хуже, у него хватило наглости использовать тебя против меня. У меня много счетов к нему, и если мы сможем его победить – это будет здорово, но… не более того.

– Джек…

Баррон снова услышал жар в ее голосе, но за этим жаром все еще чувствовалась острая грань безумной мини-большевистской фанатичной решимости, и он вдруг остро осознал, что понимает ее – понимает свою наивную добросердечную цыпочку с черными волосами. Рыцарство, идеализм