Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

бы увидели, как копы мутузят друг друга на углах улиц – это было бы весело и придало бы хоть какую-то ценность только что потраченным сорока минутам эфирного времени. Но я упустил такую возможность – мне вообще было плевать на проблемы Стрип-Сити, поскольку есть дела поважнее. Мардж Хеннеринг переехал грузовик, арендованный у “Hertz”, с фальшивыми номерами. Невозможно определить, кто это сделал, – и попробуй-ка сказать теперь, что это не работа наемных убийц. Заодно попробуй убедить себя, что ты не знаешь, кто заплатил за это, Джекки… Как же подмывает вызвонить Говардса, выкрутить ему белы рученьки! Что он мне сделает? Ритуально сбросит с крыши Эмпайр-Стейт-Билдинг – или потащит в суд, заставит отвечать перед Федеральной комиссией связи, и так далее, и тому подобное?..»

Конечно, у семьи Хеннерингов могли быть другие враги, о которых Мардж Хеннеринг не рассказала. А что, вполне себе вероятно… так же вероятно, как и то, что первая высадка на Марс выявит, что красная планета сделана из голландского сыра.

Господи, Джекки, во что ты дал себя впутать?

«Перестань, чувак, – затараторил внутренний голос, – займись-ка лучше программой. Попытайся выцепить по-настоящему крутой материал, чтобы компенсировать сегодняшнее фиаско».

«60 CЕКУНД» – загорелось на телесуфлере.

– Эй, Винс, – проронил Баррон в интерком, – сегодня вечером у нас были какие-нибудь абсолютно отвязные звонки в твой отдел фильтрации?

Лицо Геларди за стеклом диспетчерской выглядело серьезным и обеспокоенным (Винс тоже чувствует тухлый запах яиц, которые мы несем), но он вяло улыбнулся и сказал:

– У нас – горячая линия «Жука Джека Баррона», не забыл? Может, мы и приелись чутка, но настоящие буйные со всей страны все еще стремятся пробиться к нам.

«30 CЕКУНД» – подгонял телесуфлер.

– Что ж, – подытожил Баррон, – давай самый странный звонок из насущных. Можешь мне даже не говорить, в чем там соль, – буду соображать по ходу дела. Я сегодня самую малость не в форме – мне бы пригодился бодрящий материал. Что-то такое, что раскрутит шестеренки в голове. Но никакой политики, ради бога, подойдет и старушка из Пасадены, чистая и опрятная, американка до мозга костей.

– Ну, за старушку я вам таки не скажу… но для вас всегда что-нибудь найдется, ой-вэй! – сказал Геларди с сильным еврейским акцентом, когда на суфлере вспыхнуло: «В ЭФИРЕ».

Экран монитора распался на две части: слева – серое изображение растерянного черного лица с растрепанными волосами и призраком черной бородки на черном же подбородке; на плечах уныло обвисла спортивная куртка за пятьдесят долларов, со стильным (в нынешнем сезоне) фольгированным воротником, а под ней – старая рваная клетчатая рубаха работяги. Слезящимися глазами гость эфира смотрел в экран – было ясно, что он мертвецки пьян.

– Вас приветствует Жук Джек Баррон, и вы в эфире, где вас слушают сто миллионов зрителей, – спешно поздоровался Джек, решив любой ценой наверстать упущенное за оставшиеся несколько минут трансляции, вспоминая, как в первые дни своей безумной и поистине головокружительной карьеры «Жука» размотал Джо Суэйна из лос-анджелесского филиала Общества Джона Бирча буквально на нитки короткими язвительными нападками по пятнадцать секунд каждая.

– Меня зовут Генри Джордж Франклин, – произнес черный мужчина с каким-то очень чудным акцентом. За его лицом, выведенным крупным планом на экран, просматривался смутно декор нищенского деревянного барака – и огромный, напрочь выбивающийся из интерьера стереотелевизор, оформленный под рококо. Джек готов был побиться об заклад, что другой такой гигантской телевизионной консоли в псевдоарабской стилистике этот мир попросту не видел. – Но ты можешь звать меня Франк, дружище Джек; просто Франк.

– Хорошо, Франк, – сказал Баррон. – Тогда и ты зови меня просто Джек. И теперь, когда мы немножко узнали друг друга, расскажи нам, что тебя сегодня разжучило (давай, давай, выкладывай, еще двенадцать минут – и сегодняшняя несуразица-каракуля превратится в репродукцию Сальвадора Дали «под ключ»).

Винс, чутко следя за программой, разделил экран сумасшедшей неровной диагональю, из-за которой Генри Джордж Франклин поверх Баррона стал похож на пирог с заварным кремом, готовый шлепнуться в лицо имениннику.

– Ну, видишь ли, друг Джек, вот в чем дело, – начал Генри Джордж Франклин, погрозив костлявым пальцем перед своими влажными вислыми губами. – Дело такое. Парень вроде меня – издольщик из Миссисипи, с небольшим хлопковым полем в аренде, – должен иметь жену, верно? Я имею в виду, достаток здесь не важен, да и наличие детишек тоже – жена нужна, она помогает. Она готовит ужин и завтрак, да и в целом с ней повеселее… ну, я хочу, собственно, вот что сказать – как бы ни был беден человек, жена умудряется не быть обузой в любых условиях…

– Судя по всему, тебе больше везет на женщин, чем мне, – сухо ответил Баррон. – Надо бы съездить в Миссисипи… Но я надеюсь, что ты позвонил нам не только для того, чтобы рассказать о своей личной жизни. Уверен, она интересная, но начнешь расписывать в эфире подробности – и комиссия по вопросам нравственности перекроет нам воздух.

– У меня не было личной жизни, Джек, – уже очень давно… за исключением одной ночи в неделю в борделе в Эверсе, или около того… в течение долгих семи лет, друг Джек, – сказал Франклин. – То есть с тех пор, как моя жена скончалась и оставила мне на попечение дочь. И знаешь, что я скажу? Дочь в обмен на жену… это несправедливо, понимаешь? Дочь ест почти столько же, сколько ела бы жена, но она, что называется, бесполезный рот. С нее спрос куда меньше, по понятным причинам. Но тут появился один человечек… с хорошим, разумным предложением… вот я и подумал – а почему бы не…

– Дружище! – воскликнул Баррон. – Либо один из нас в этот вечер слишком много выпил, либо ты тут намекаешь на что-то реально скверное. Ты что, продал кому-то собственную дочь?

– Ну да, Джек, ты все правильно понял! Поэтому я тебе и позвонил. Видишь только, как оно все повернулось… дочки больше нет со мной, и я понимаю, что скучаю по ней. Видит Бог, продажа детей – дело незаконное, но тут как бы и я виноват… так что в полицию мне с этим вопросом путь заказан… вот я и подумал, вдруг ты, дружище Джек, сможешь мне помочь.

– Итак, ты продал своего ребенка, – подчеркнул Джек, когда на телесуфлере вспыхнуло: «8 МИНУТ». Винс перегруппировал изображения, подняв Баррона в верхнюю часть экрана. «У мужика, очевидно, не все дома, – раздумывал Джек. – Могу поспорить, у него и дочери-то не было. Почему Винс выбрал именно этого дурика?»

– Ой, ну только давай без вот этого адвокатского