Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

Даже не сгорело, а взорвалось. Лопнул живот, лопнула грудь – и череп треснул ещё и на макушке. Знать не хочу, что в нём при жизни водилось. Воняло уже так, что резало глаза.

Бывшего владельца тела это, видимо, сильно впечатлило.

Он стоял у рабочего зеркала, по местным правилам основательно прикрытого от Приходящих в Ночи, обхватив себя руками, очень заметный даже при ярком солнечном свете. Без сюртука или френча, в одной белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. У него элегантная фигура была, как у профессионального танцора, такая стать, грация, осанка, роскошная русая чёлка, белые руки с длинными тонкими пальцами… а лицо с кровавой дырой на месте левого глаза – по-настоящему отвратительное. Длинное, с длинным подбородком, с длинным носом и обвисшими щеками и подглазинами, с уныло-брюзгливой миной… впрочем, сейчас оно больше выражало потрясение, чем уныние.

Если тело у него было юноши, то лицо – старика с мерзким характером. И это всё я увидела сразу, за один миг, гораздо быстрее, чем об этом можно рассказать.

И он молча наблюдал, как я чищу его труп. А потом отвесил светский глубокий поклон:

– Удивлён, даже поражён, леди Карла.

Ну… и меня удивил.

– Откуда меня знаешь?

– Как же! – воскликнул он тоже очень светски, как на придворном сборище каком-нибудь. – Ваша знаменитая собачка! Ваши элегантные методы! Вы, прекраснейшая леди, одарены не по возрасту.

Он был дух, не мог от меня ничего скрыть – я чувствовала, что он в ужасе, в настоящем ужасе. Но в руках себя держал хорошо, надо отдать ему должное.

А ещё я чувствовала, как в стенах копошились… За ним пришли. Я понимала, что за ним пришли приблизительно те же, что и за Ленорой, – и он это знал, и чувствовал, видимо, полнейшую безнадёгу, и тянул время. А от меня, наверное, чем-то таким светило, потому что те, кто за ним пришёл, мне на глаза не лезли.

Ждали, когда я тут закончу и его им оставлю.

– Ладно, – сказала я. – Спасибо на добром слове, мессир гнида. Я, пожалуй, пойду.

Отчаяние и ужас у него перехлестнули через край, но на лице ни один мускул не дрогнул. Тренированный аристократ был. У нас как-то немного таких… но, в общем, и кровной аристократии в семьдесят седьмом колене сравнительно мало… то-то ж эта перелесская спесь нас зовёт рыбоедами, а считает небось нуворишами. Да и пусть.

– Неужели вы не хотели бы взглянуть на мою работу, леди Карла? – спросил он таким небрежным тоном, будто предлагал мне карандаш – цветочек в альбомчик нарисовать.

– А что тут такого уж интересного, – фыркнула я. – Подумаешь, дерьма тоже… Мы такое в Чащобье сожгли и здесь сожжём. Можешь бежать и докладывать своей Хаэле.

В стенах уже ворошились так, что Тяпка подошла ко мне и прижалась к ногам. Похоже, не дали бы они ему бежать, это я сгоряча резанула. А он обхватил себя за плечи крепче – вот буквально в руках себя удерживал. И еле выговорил:

– Леди Хаэла… будет очень огорчена. И я… делаю… очень сложный выбор, прекраснейшая леди Карла…

И взглянул на меня, как больная собака – просительно.

– Ты что, думаешь, мне не наплевать на тебя вместе с твоим выбором? – сказала я. – Ты шёл меня убивать. И друзей моих. Я таких, как ты, уже видела, что тебя ждёт – хорошо себе представляю… и знаешь что? Ты это честно заслужил.

Он больше не мог. Всплеснул руками – и бухнулся на колени. Не преклонил колено, как вампир, а прям…

– Можешь не ползать, – сказала я. – Мерзко.

– Леди Карла, – сказал он, заглядывая снизу, а от стен уже потихоньку тянулись дымные щупальца, – я им недоплатил. Просто не успел.

– Твои неприятности, – хмыкнула я.

– И не исполнил приказ Хаэлы, – признался он, аж голос осип. – Ваш кадавр…

– Мой брат, урод.

– Ладно, леди, ваш брат убил меня – и не позволил… связь прервалась… – И всё, нервы сдали. Разрыдался. – Отпустите меня отсюда ради всего святого, леди бесценная! Пожалуйста! Я вас очень прошу! Хаэла скормит… душу…

И лицо закрыл руками, весь трясся. Ну да, я понимаю. Скормит, конечно. И правильно сделает на своём месте: операцию-то ты провалил, баранище.

– Ладно, – сказала я. – Я сейчас уйду, и гончие тебя возьмут. С адом будешь сам расплачиваться, без посредников.

Он руки отдёрнул от лица. Нет уж, в ад ему тоже не хотелось. Он видел себя в аду не в виде корма для адских гончих, явно.

– Леди Карла, милосерднейшая, вы ведь не скормите аду несчастную душу, которая в том только и виновата, что устала от мук и поверила в обещания…

– Да фу! – гаркнула я. – Ты думаешь, я не понимаю? Тебе очень, очень много пообещали, да? Сладенького? Не устоял? Сам надеялся ад надуть – а надули тебя, оставили в долгах, теперь будут рвать на части. Бывает.

– Я не верю, – проговорил он, рыдая, – просто не верю, что вам доставят удовольствие такие жуткие муки… человека… пусть даже по вашим меркам и дрянного, но человека, леди Карла… Я ведь мёртв, я выбыл из игры. Я не могу… вы сами понимаете, я уже не противник вам! Что вам стоит просто меня отпустить? Несчастного голодного духа, у которого не будет пристанища, но хоть душа…

Неужели они знают про Валора, подумала я и пришла в тихую ярость.

– Ага, – сказала я. – Сейчас ты тянешь время, а потом я отпущу тебя – и ты немедленно явишься к своей хозяйке, будешь уже ей ноги лизать и обо всём доложишь, верно? Неужели я так похожа на полную дуру?

Он медленно поднялся. Его трясло как живого, и заметно тянуло опять обхватить себя руками, но вот просто железной выдержки человек: каким-то образом он сумел выпрямиться и сделать приличный вид.

– Смотрите, леди Карла, – сказал он мёртвым голосом, подойдя к рабочему столу рядом с зеркалом. – Вот это – звезда призыва малых стражей, тех, что на лошадиной туше. А вот это – для больших, летающих. На металле, чтобы можно было переносить. Жертвенная кровь капается сюда и сюда. Вы слова призыва стражей из верхних кругов знаете? Без «впускаю в мир».

Смотрел на меня единственным уцелевшим глазом – и из глаза слёзы текли. И трясся. Здорово же, подумала я, он боится ада, если так мощно сейчас вламывает своих. По полной программе предаёт же.

Если не пытается меня подставить.

– Почему без защиты? – спросила я. Брезгливо,