Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

– Да, – печально согласился он. – Это весьма жаль…

Дракон между тем уже шёл назад. Он нёс седло и ещё какие-то детали упряжи.

– Зажиточный хутор был, – сказал он грустно. – Хорошая упряжь, хоть и крестьянская. Помочь?

– Помоги, чудо серебряное, – сказала я.

– Ландеон, – улыбаясь, поправил дракон. – Моё имя Ландеон. Небесный воин и серебряное чудо.

– Ландеон, – сказала я. – Это очень, очень хорошо, что ты остался. Мы сейчас взнуздаем одного, ты проводишь меня до места встречи, а потом улетишь на базу. И скажешь Экхильду, Клаю и мессиру Валору: вот здесь, по этому лесу, готовят наступление. И в лесу – схроны нежити для наступления. Через Серую Змейку, через лес вокруг нашей базы – и там уж по дорогам к столице. Вот карта схронов, спрячь.

Дракон хмуро слушал – и я чувствовала, что он запоминает в точности. Сунул карту за пазуху.

– А не пропадёт она? – спросила я.

Ландеон отрицательно покачал головой.

– Ну-ну, – хмыкнул Индар. – Черпайте море решетом, ловите ветра в поле.

– Сколько сможем, столько вычерпаем, – огрызнулась я.

И принялась разглядывать полулошадей.

Отвратительные же они были! С души воротило. Поднятый труп – это, конечно, для балагана бесценно, выглядит очень внушительно и очень жутко, но кто-нибудь точно на барьер наблюёт. Потому что ни малейшей иллюзии живого в этих тушах не было. Вот интересно: в наших костяшках кавалеристы видели, да что – даже я в каком-то смысле видела… а в этих было и в телескоп не рассмотреть никакого подобия жизни.

Просто движущееся мясо, холодное и бессмысленное. Вблизи видны и трупные пятна, и раны на телах, куски ободранной плоти… Но падалью от них почти не воняло, видно, демоны как-то умели оттягивать распад своей оболочки.

Уже хорошо.

– Выбрали, леди? – спросил Ландеон.

Ага, выбрала. Меня мутило от одного их вида, но я указала на ближайшего гнедого, не очень крупного, поджарого… и тело несчастного, которое приделали к лошадиной туше, тоже было поджарым и мускулистым… молодого мужчины…

И на меня вдруг накатила ледяная ярость вместе с жалостью до острой боли. Это ведь хорошо, если не из живых людей! А Ричард рассказывал о своём приятеле в госпитале! Твари. Зря я их зову гнидами. Гниды противные, но сравнительно безопасные…

А пообщаешься с этими тварями – покажется, что гниды на их фоне ещё и симпатичные.

– Этого, – приказала я.

Индар, наблюдавший за нами, скорчил скептическую мину, но вот уж на его скепсис мне точно было плевать. Мы с драконом просто подошли и положили на тварь седло.

Демон, похоже, сильно удивился. Содрогнулся спиной – не как живая лошадь, а как-то странно, будто судорога по нему прошла.

– Ты, тихо! – рыкнула я. – Во имя Хаэлы!

И тварь утихомирилась, только подёргивалась, будто осы её жалили. Ландеон затянул подпругу, подёргал седло – вроде всё в порядке – и сказал с брезгливой усмешкой:

– А узду на шею привяжем?

– Да, – сказала я тут же. – Некуда же больше.

Тварь, похоже, поняла и начала нервно бить копытом – но движение снова было какое-то не лошадиное. Будто брыкается стол или диван. Неестественное.

– Ну и мерзость! – вырвалось у Ландеона.

Он даже сплюнул под ноги от сильных чувств.

– Зато они быстрые и сильные, – сказала я. – Ничего, так они лучше поймут, гады, кто ими командует.

– Удивительно, – поражённо протянул Индар. – Вы, Карла… будто вообще не понимаете, что такое безопасность и правила приличия…

И усмешечка у него была такая… то ли сочувственная, то ли брезгливая.

– Гнидам слова не давали, – фыркнула я. – Вот бы мне ещё на войне думать о приличиях!

– Это дух, что ли? – хохотнул дракон. – Ишь… поборник нравственности!

Мы накинули на шею твари петлю – и получилась вполне уздечка… не считая общей отвратности и безумия всей конструкции.

Тяпка наблюдала, глухо ворча. Тянуть её в седло у меня не хватило жестокости. Немного пробежит за нами, решила я и сказала дракону:

– Нормально всё. Стремя подержи.

Он помог мне сесть в седло. Честно говоря, я не ожидала, что прикасаться к твари будет настолько мерзко! Это было намного, намного мерзостнее, чем если бы я оседлала просто поднятую лошадь. В твари не чувствовалось никаких следов того, что Гунтар называл «остатками памяти», это было просто тупое холодное мясо, но гораздо ужаснее, что внутри, под слоем дохлятины, я ощущала пульсацию и дрожь, противоестественное подобие жизни.

И ещё что-то предельно странное я почувствовала. Что-то вызывающее в душе острую боль и тоску, – и Дар полыхнул так, что загорелись щёки и согрелись ладони.

– Ты что? – спросил Ландеон.

Я только рукой махнула. Мне показалось, что надо прислушаться и ещё прислушаться, я напряглась, Дар бушевал во мне, как внутри вулкана, – и вдруг!

Я не услышала. Я увидела.

Мне померещились измождённые голые люди в тёмном помещении, освещённом только сполохами красного огня. Как кочегары в котельном отделении парохода, мелькнуло в памяти – и тут же моё воображение дорисовало у них в руках лопаты, которыми они швыряли уголь в громадную пылающую жадную пасть.

Не в топку.

В пылающую пасть.

Я поняла так ясно, будто они звали меня – и наконец им удалось до меня докричаться.

В моём видении меня от них отделяла решётка. Без всяких знаков, без магической защиты – простая решётка из довольно-таки тонких металлических прутьев. И я явственно представила себе, как трясу эту решётку и стучу по ней кулаками. И кочегары – прости мне Боже, несчастные души внутри гадины! – они, кажется, услышали меня!

В этот самый момент я и поняла, что делал Ричард – и что довольно жалким образом пытались делать мы с преподобным Грейдом! И вот именно в этот момент-то я и ощущала невероятную силищу! Только это была не сила ада! Это была сила людей, человеческих душ, которые рвались на свободу, – и вместе с ними, поднажав, мы выбили эту решётку!

И вот тут началось красивое! Настолько красивое, что я просто насладилась совершенно фантастической смесью облегчения со злорадством. Весь табун гадин дёргался и корчился, несколько тварей катались по траве, другие мотали своими дырами-воронками, заменяющими головы, – и я поняла!

Демоны-стражи пытаются сбежать! Они сами пытаются сбежать, вернуться к себе в ад, где хорошо! Но мы их держим внутри этой дохлятины, мы их не выпускаем! Золотые мои, драгоценные мои парни, бедные души перелесцев и прибережцев вперемешку, в тот момент, когда мы ломали решётку, побывали внутри моей головы, я думаю. И тоже поняли.

Зато Индар не понимал. Вид у него был совершенно идиотский. Он единственным глазом, чуть не выскакивающим из орбиты, смотрел, как беснуются его малые стражи, и не мог взять