1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

Ван Лоон сидел в гостиной у камина, огня не было. В руках он держал кружку с пивом, на столике рядом с ним лежали бумаги, но он не читал их, просто смотрел в окно, на улицу, где начинался новый день.

— Бертран, — сказал он, когда я вошёл, и в его голосе не было удивления. — Садитесь. Вы рано.

— Доброе утро. Я обдумал ваше предложение, — ответил я, садясь напротив. — Я согласен.

Ван Лоон поставил кружку, посмотрел на меня. В его взгляде не было ни торжества, ни облегчения, только спокойное, ровное внимание.

— Я рад, — сказал он. — Но чувствую, что это не всё.

— Не всё, — подтвердил я. — Я согласен, но хочу получить свою долю. Не обещания, не благодарность. Долю.

Он усмехнулся, и в этой усмешке не было обиды. Скорее удовлетворение человека, который ожидал именно такого ответа.

— Деловой подход, — сказал он. — Хорошо. Давайте пройдёмся. Здесь душно.

Мы вышли на улицу и снова двинулись к набережной. Хазебрук на этот раз не сопровождал нас, только слуга, который держался далеко позади и исчез из вида, как только мы свернули к реке. Утро было тихим, город только просыпался. Баржи у причалов покачивались на воде и где-то вдалеке колокола звонили благовест.

Ван Лоон остановился у парапета, на том же месте, что и в прошлый раз. Положил руки на камень, посмотрел на воду.

— Вы хотите знать, на что идёте, — сказал он. — Это правильно. И я вам скажу. Не всё, но достаточно, чтобы вы понимали.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— За вами давно наблюдают, Бертран. Мы знаем о вас почти всё.

Я промолчал. Ветер с реки был прохладным, но я чувствовал, как по телу пробежал жар и подмышки мгновенно вспотели.

— Мы знаем, сколько вы зарабатываете, — продолжал ван Лоон. — На зерне, на лесе, на тюльпанах. На вашей почте, на меди. Мы знаем, что у вас есть дела с мадам Арманьяк, и знаем, как вы делите прибыль. Мы знаем, что вашу почту досматривает военная цензура, и это нам на руку. Потому что те, кто читает ваши письма, не всегда читают их внимательно, а когда читают — видят то, что мы хотим им показать.

Он говорил это спокойно, без нажима, как человек, который перечисляет факты, не требующие доказательств.

— Мы знаем, что вы бываете в Адмиралтействе. Носите важную почту для военных. Это нам тоже известно. И мы знаем про Катарину.

Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Ван Лоон заметил, но не подал виду. Он всё так же смотрел на воду, и его голос оставался ровным.

— Не пугайтесь, — сказал он. — Я говорю это не для того, чтобы напугать. Наоборот. Я говорю это, чтобы вы поняли — мы не случайно выбрали вас. Мы тщательно выбираем друзей и партнёров. Нам нужны надёжные люди. Такие, у которых есть что терять.

Он повернулся ко мне, и в его глазах не было холода. Было то же спокойствие, та же усталая доброжелательность, что и в прошлый раз.

— Вы подходите, Бертран, — сказал он. — Вы человек дела. У вас есть бизнес, есть имя, есть женщина, которую вы любите.

Он снова посмотрел на воду, и я увидел, как его лицо чуть расслабилось, будто он только что снял с плеч тяжёлый груз.

— Вы сказали, что хотите свою долю, — продолжил ван Лоон после долгой паузы. — Долю вы получите. Но я должен объяснить, о какой доле идёт речь.

Он опёрся локтями на парапет, сцепил пальцы, снова уставился на воду.

— Скоро в Европе может наступить мир. Не завтра, не через месяц, но предпосылки есть. Испания выдохлась, Голландия выдохлась. Оранские хотят воевать, война им на руку — армия, власть, военные заказы. Но не все за ними пойдут. Люди устали. От войны, от налогов, от реквизиций. И купцы устали.

Он говорил негромко, будто рассуждал вслух.

— Если мир наступит, торговля с Испанией откроется такая, что нынешние тюльпаны покажутся вам детскими игрушками. Откроются порты, будут сняты блокады, пойдут грузы. Я не обещаю вам золотых гор. Я обещаю вам место за столом, где решаются настоящие дела. Должность в Ост-Индийской компании? Легко. Место в городском совете Амстердама? Вопрос времени. Вы станете не просто богатым, Бертран. Вы станете уважаемым. А это, поверьте старому человеку, дороже любых гульденов.

Я смотрел на воду, на солнечные блики, которые плясали по серой глади, и думал. Всё, что он говорил, было соблазнительно. И слишком правильно.

— Статхаудер такого не прощает, — сказал я наконец. — Вы это знаете лучше меня. Оранские не любят, когда кто-то ведёт свою игру за их спиной.

Ван Лоон усмехнулся. Усмешка была невесёлой, но спокойной.

— Статхаудер не вечен, Бертран. Он человек. Он болеет, стареет, устаёт. А регенты будут всегда. Городские советы, гильдии, купеческие дома — это не армия, это сама Голландия. И если вы сейчас с нами, потом вы будете при делах.

Он повернулся ко мне всем телом, и я увидел, как солнце высветило морщины на его лице — глубокие, старые.

— Никто вас не тронет, если вы откажетесь, — сказал он. — Мы не звери, мы купцы. Сделаете вид, что разговора не было, будете заниматься своей почтой, своей медью. Никто вам слова не скажет.

Он помолчал, и в его голосе появилась едва заметная, но твёрдая нотка.

— Но и звать наверх мы вас больше не будем. Шанс даётся раз. Если вы его упустите, ваше право. Живите, торгуйте, копите. Но не ждите, что когда-нибудь кто-то снова придёт к вам с таким предложением. Потому что тот, кто однажды сказал «нет», для больших дел не годится. Это не угроза, это жизнь.

Он снова опёрся на парапет, расслабил плечи.

— Теперь я сказал всё. И вы знаете, что будет, если вы с нами, и что будет, если вы против. Выбор за вами.

Я долго молчал. Ветер с реки стих, и стало тихо, только вода плескалась о камни и где-то далеко перекликались грузчики.

— Я уже сказал, что согласен, — ответил я.

Ван Лоон посмотрел на меня, и на его лице появилась улыбка — усталая, но довольная.

Он протянул руку. Я пожал её. Ладонь у него была сухая, крепкая.

— Хорошо, — сказал он. — Когда вы понадобитесь, мы найдём способ вам сказать. Ступайте.

Я кивнул, развернулся и пошёл обратно вдоль набережной. Солнце уже поднялось высоко, тени стали короткими, и город вокруг меня шумел, жил, дышал,