Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников

Размахнулся. Ударил.

Молот лёг куда нужно, и железо отозвалось так, как и должно отзываться дикое каменное железо Иль-Ферро — глухо, будто я бил по сырой глине.

[Анализ заготовки: Каменное железо (дикое). Внутренняя плотность неоднородная. Вязкость избыточная. Рекомендовано: применение флюса.]

Знал и без подсказки. Отложил молот, потянулся за баночкой Арно. Сорвал восковую пробку, ковырнул уплотнение. Тёмно-серая пыль внутри отдавала жжёным деревом и серой. Зачерпнул кончиком зубила, посыпал на горячий бок болванки.

Пыль зашипела, растеклась тонкой плёнкой, ушла в поры. Поверхность железа потемнела, потом снова налилась оранжевым, но теперь свет шёл изнутри без тех тёмных пятен, что были до этого. Капризная порода Иль-Ферро присмирела.

Ударил снова. На этот раз молот вошёл в железо, а не отскочил от него. Звук изменился — стал чище, ближе к тому, к какому я привык.

Мышь пискнула одобрительно.

Дальше работа пошла своим чередом. Я вытягивал тело будущего болта. Без молотобойца дело шло вязко: когда у тебя за спиной Ульф с кувалдой, ты задаёшь малым молотом точку, а он добивает с нужной силой, и на двоих укладываешь форму вдвое быстрее, и металл не успевает падать в температуре. Сейчас же я бил сам, и за каждые два удара болванка теряла полтона цвета — приходилось то и дело поддерживать температуру Ци.

Так же пускал Ци в молот через хват, а через ладонь и рукоять в головку. На каждом ударе из стали в железо шёл импульс, какой обычным молотом не выдашь, и это до некоторой степени компенсировало отсутствие второй пары рук.

К пятому разогреву тело болта легло близко к чертежу: гранёное, с ровными скосами, с лёгким сужением к рабочему концу. Хвостовик вытянул в последнюю очередь, тут уже было проще.

Положил заготовку на край наковальни и отдохнул секунд десять.

И тогда в голове щёлкнуло.

По чертежу наконечник шёл с углом в восемьдесят градусов между гранями. Стандартная пирамидка — такие бьют по броне хорошо, но плохо концентрируют усилие в точке контакта. А если сузить угол до пятидесяти пяти, площадь контакта в момент удара упадёт в полтора-два раза. Давление на квадратную долю чешуи Левиафана вырастет соответственно. Кварцевая начинка сработает не на широкой плоскости, а в узкой точке, где её прорвёт в первое же мгновение после того, как она пройдет внутрь.

[Внесение поправки в чертёж: Угол схождения граней — 55°. Прирост пробивной способности: +27 %. Риск разрушения наконечника при ударе о броню класса «Левиафан»: +6 %.]

Шесть процентов риска против двадцати семи процентов пробоя. Соглашусь.

Подцепил заготовку, вернул в горн, дождался светло-красного на конце под наконечник. Сыпанул чуть флюса. Взял зубило и стал высекать грани под новым углом — тоньше и острее. Железо пошло легче, флюс делал своё. Но без кувалды каждая грань требовала по семь-восемь ударов вместо обычных трёх-четырёх. Где-то на пятой грани я понял, что вспотел.

Дверь скрипнула.

— Кай.

Я не оглянулся.

— Что, Ульф?

— Там дядьки пришли, не лекари. Гуннара взяли под руки, в телегу понесли. Алекса не было. Лица у них… злые, не как у лекарей.

Голос великана звенел тревогой.

Я отложил клещи, положил молот на верстак, заготовку сунул обратно в горн, чтобы не остыла. Вытер руки о подол фартука и вышел во двор.

На улочке стояла густая ночь. Телега уже скрипела колёсами вниз по склону, удаляясь к среднему ярусу. Видно было только спины двух мужиков в плотных плащах, третий шёл сбоку, держа лошадь под уздцы. Гуннара видно не было — лежал в телеге.

Ульф вышел следом, встал плечом к моему плечу. Огромное тело его подрагивало.

— Не переживай, старина. Это не целители, а возчики. Лекари в кузню ночью сами не побегут, телегу гонять — не их работа. Этих прислала Гильдия. В лазарете его Алекс уже встретит.

— Точно?

— Точно. Мастер Октавио сказал.

Великан помолчал, провёл ладонью по щетине на щеке.

— Ульф переживает. Гуннар хороший, правда, не как раньше. Будто другой Гуннар совсем.

— Знаю, старина.

Я сжал ему плечо.

— Я тоже переживаю. Только нам с тобой сейчас остаётся одно — ждать и работать. Если он вытянет — вытянет. От нас сейчас зависит другое.

— Кай прав.

Я хлопнул его по лопатке.

— Пошли в кузню. Без тебя один маюсь, железо больно дикое. Твоя кувалда нужна.

Лицо у Ульфа разгладилось, и он расплылся в той детской улыбке, какая бывает у него, когда он чует, что нужен.

— Ульф поможет. Ульф давно не помогал.

Зашли обратно. Заготовка в горне светилась ровно. Но к серьёзной работе тело уже требовало передышки: спина гудела, в правом плече стояла лёгкая тяжесть от сотен ударов средним молотом.

— Жрать, — сказал я. — Сперва жрать, потом дальше.

Развернул один из свёртков, что принесли пацаны. Лепёшка, баранина, варёное яйцо. Второй свёрток подвинул Ульфу. Тот сел на лавку у стены, развернул тряпицу аккуратно, словно подарок. Зверька ссадил на верстак, отщипнул ему мяса.

Ели молча. В кузне было слышно только потрескивание углей, тихое урчание зверька над куском баранины и наше жевание. В углу негромко пел сверчок, как-то умудрившийся прижиться в этом каменном пекле.

— Кай, — сказал Ульф, не отрываясь от лепёшки. — Как его звать?

— Кого?

— Его. — Великан мотнул подбородком на зверька. — Имя ему надо.

— Думаешь?

— А как же. Без имени нельзя. Он умный. И сам хочет, чтоб его звали как-то.

Я откусил мяса, прожевал.

— Мышь да мышь. Чем не прозвище?

Ульф поморщился, вытер ладони о штанину, поднялся с лавки и шагнул к верстаку. Наклонился к зверьку так, что тот мог достать его носом. Постоял в раздумье. Сдвинул брови.

— Пых, — сказал он наконец.

— Чего?

— Пых. — Великан обернулся ко мне, и лицо у него снова расплылось в улыбке. Повернулся к зверю. — Я буду звать тебя Пых. Ты пыхаешь. Тёплый ты. Пыхаешь огнём.

— Пых, — повторил я, пробуя слово на язык.

Зверёк дёрнул усами, прислушался. Потом в один прыжок махнул на руку Ульфа, пробежал вверх и уселся ему на плече, у шеи. Потёрся мордочкой о щёку великана.

— Хорошее имя, Кай, правда?

Я посмотрел на эту парочку. Громадный детина с рыжей искрой на плече. Лучше и не выдумаешь.

— Отличное имя, старина. Пусть будет Пых.

— Пыыых, — нараспев протянул великан и осторожно потёрся об зверька щекой. — Горячий. Не жгись, Пых.

Зверёк пискнул в ответ. Огоньки на шерсти у него подобрались, ушли вглубь, и шкурка стала тусклее — ближе к простой рыжей мыши, чем к комку пламени.

Я хмыкнул. Не в первый раз замечал за