Гавани солнца - Марта Уэллс

По мере того как ветряной корабль удалялся от руин, становилось все более очевидным, что сооружение стоит на высоких тонких колоннах, торчавших из озера. Над водой все еще висел туман, а значит, низко над землей не было сильного движения воздуха. «По крайней мере, с водой проблем не будет», – подумал Лун. Его беспокоило отсутствие дичи. Они даже не могли начать поиски пути вниз, пока не вернут оружие древних, и понятия не имели, как долго придется здесь торчать.

Он услышал за спиной тихий скрежет когтей по палубе, повернулся и увидел Корня.

С поникшими шипами тот смотрел вслед удаляющейся кишской лодке.

– Как ты? – спросил Лун. У него не было возможности поговорить с Корнем с тех пор, как они с Утесом улетели на поиски хианцев. А может, и со смерти Песни.

– Нормально.

Корень с отсутствующим видом провел когтями по палубе. На толстом растительном волокне остались тонкие царапины.

– А выглядишь неважно.

Лун не слишком хорошо это умел. Он терпеть не мог говорить о собственных проблемах и никогда не испытывал желания заставлять людей говорить о своих. У Утеса это получалось лучше, но он сидел на корме, угрожающе глядя на кетеля. Поборов сдержанность, Лун спросил:

– Что случилось?

Корень помолчал, и ветер играл с его гребнями.

– Такое чувство, что кроме меня о Песне никто и не вспоминает, – неохотно, будто давясь словами, произнес он.

Лун удивленно повернулся к нему.

– Это неправда.

Шипы Корня дрогнули.

– Я знаю, это потому, что вы заняты. Но никто не говорит о ней, кроме Эрики, и то потому, что она чувствует себя виноватой.

Лун почувствовал, что это необходимо прояснить.

– То есть мы о ней не думаем, потому что не говорим, а Эрика говорит, но это значит, что ей все равно?

– Я не тупой, – сердито уставился на него Корень.

– Я знаю. – Лун выдохнул, стараясь придумать, как лучше поступить. Нефрита говорила, что поведение Корня в лучшем случае ненадежно. Но ему необязательно было приходить сюда и слоняться вокруг в ожидании, что Лун начнет разговор. А значит, Корень хотел поговорить, если только Лун сумеет найти нужные слова. – Если мы не говорим о ней, это не значит, что не думаем. Нефрита и Елея… Ты знаешь, как они относились к Песне. Они доверяли ей как…

У Нефриты имелись и другие любимцы, но Песня сопровождала ее в самых сложных путешествиях. Королевы всегда ближе с воительницами, чем с воинами, и Нефрита доверяла Песне, не сомневалась в ней – большая редкость с ее стороны. И Елея чувствовала то же самое.

Вот почему Нефрита и Елея так разозлились, когда Песня бросила вызов Нефрите на острове с городом строителей фундаментов. И Лун знал, насколько Нефрита чувствовала себя виноватой в смерти Песни и как отреагирует Жемчужина, когда они вернутся домой и Нефрите придется рассказать ей, как умерла Песня. Не в бою со сквернами, а в ловушке, расставленной земными обитателями.

– Просто Нефрита не может показывать чувства, как и Елея. Только не здесь.

Корень отвернулся, будто ему было невыносимо это слышать. Он отошел на шаг от ограждения.

– Мне пора. Моя очередь караулить.

– Корень! – окликнул его Лун, но тот притворился, что не слышит, запрыгнул на крышу каюты и исчез.

Из дверей вышел Сумрак и встал у ограждения рядом с Луном.

– С ним все хорошо? – спросил он.

– Нет.

Лун выдохнул, чувствуя раздражение, в основном на себя самого. У него ничего не вышло, но он не представлял, что сказать, чтобы облегчить жизнь Корню или кому-либо еще. Сумрак был в земной форме, поэтому Лун сменил облик, чтобы избавиться от чешуи и крыльев. На кожу и одежду тут же накинулся сырой холодный воздух.

– Он считает, что мы забыли Песню.

Сумрак сочувственно поморщился.

– Вы же не можете провести для нее церемонию, пока не вернетесь домой. Арборы будут в ярости. – Он слегка покачал головой, глядя вдаль. – Не думаю, что такие молодые воины вообще понимают, что королевы чувствуют к воинам и арборам. Просто еще не прожили достаточно долго, чтобы ощутить и понять эту связь. А Песня ведь была из рода Нефриты? Она так похожа… была похожа на Елею. Нефрита и Елея не могут сейчас проявлять слабость, как бы ни были расстроены. Они должны быть сильными, показывать нам, что все идет как надо или хотя бы под контролем. Даже если это не так. Особенно если не так.

Лун жалел, что не смог сказать всего этого Корню. Хотя и не был уверен, что это помогло бы.

– А ты сам как? – Он махнул головой в сторону кормы, где прятался кетель под бдительным взглядом Утеса. – После того… После прошлой ночи.

Сумрак смущенно пожал плечами.

– Не очень. – Он взглянул на палубу. – Думаю, мы не можем просто приказать ему убраться, поскольку Малахита заключила союз с королевой-полукровкой.

– Говорить ему убраться бесполезно, – признал Лун. – И убить его трудно, когда он просто стоит и смотрит на тебя. И все время говорит. – Он поколебался, а затем спросил: – Что ты думаешь об этом союзе, о том, что делает Малахита?

Он хотел спросить, что Сумрак думает об Отраде, видели ли они с Лозой ее своими глазами. В Опаловой Ночи были и другие полукровки, спасенные дети арборов, захваченных сквернами вместе с Вечером, отцом Луна и Сумрака. Луна интересовало, почувствовал ли Сумрак особую связь с Отрадой или нет, однако спрашивать об этом казалось полной глупостью. Сумрак был консортом раксура в гораздо большей степени, чем сам Лун.

Судя по лицу Сумрака, он обдумывал намного более трудный вопрос.

– Я не знаю. Не то чтобы я хотел, чтобы другие полускверны… Если они действительно объединятся с нами и помогут… – Он тяжело оперся на поручень. – Лоза считает, что это может пойти на пользу.

– Но ты не хочешь быть рядом со сквернами, – предположил Лун.

Учитывая, что случилось с Сумраком, когда его захватила стая сквернов на северо-западе Пределов, это казалось вполне естественным.

– Не хочу. – Он взглянул на Луна безо всякой надежды. – Это слабость?

Консорты и должны быть слабыми и нежными и нуждаться в постоянной заботе, но Лун и Сумрак были иными, и ничто не могло этого изменить. И «слабость» – не совсем подходящее слово. То, что пытался сказать Сумрак, выразить гораздо труднее. Это значило «поддаваться чувствам, которые ты должен испытывать, по мнению других, по отношению к тому, что вообще не должно было с тобой произойти», хотя на самом деле ты чувствуешь