Основатель - Тим Волков

Я застегнул сюртук и направился в сторону пристани, чтобы успеть на «Монте-Карло». Но не прошёл я и двадцати шагов, как услышал за спиной торопливый топот.

— Барин! Барин! — раздался звонкий мальчишеский голос.

Я обернулся. Ко мне бежал мальчишка лет двенадцати, в рваной рубахе и картузе, сдвинутом на затылок. Босой, грязный — типичный беспризорник, каких в Благовещенске было немало. Он остановился, тяжело дыша, и уставился на меня большими серыми глазами.

— Ты ко мне? — удивился я.

— К вам, барин, — мальчишка кивнул и зачем-то оглянулся. — Пойдёмте со мной. Быстро.

— Куда? Зачем?

— С вами поговорить хотят, — он дёрнул плечом, явно нервничая. — Серьёзно. Пойдёмте, барин, не пожалеете.

Я насторожился. В Благовещенске, сразу после передачи улик против Огнева, любой неожиданный приглашение могло оказаться ловушкой. Слишком много людей хотели бы заткнуть мне рот.

— Кто хочет поговорить? — я присел на корточки, стараясь смотреть мальчишке в глаза. — Назови имя.

— Не могу, — он помотал головой. — Сказали, что вы сами придёте, если будете умным.

Я усмехнулся. В любом случае, идти за незнакомцем, который водит тебя в неизвестность — глупость. Я выпрямился и покачал головой.

— Тебя как зовут?

— Прошка.

— Извини, Прошка. У меня дела. Передай тому, кто тебя послал, что я не хожу на незнакомые встречи. Если он хочет поговорить — пусть приходит сам. В гостиницу «Савой». Открыто и честно.

Мальчишка побледнел.

— Но он сказал…

— Я не пойду, — твёрдо ответил я. — И тебе советую не связываться с такими делами. Иди домой, пока цел. Вот тебе, пара копеек.

Я повернулся и сделал шаг, но в этот момент что-то твёрдое упёрлось мне в спину, чуть ниже лопаток. Холодное. Острое. Нож.

— Не торопитесь, Александр Андреевич, — раздался голос сзади. Спокойный, ровный, почти вежливый. В нём не было угрозы — скорее, усталая просьба. — Вы уж извините, что так. Пройдите с нами. Это не займёт много времени. Еще раз извините.

Я замер. Рука сама потянулась к кобуре, но я остановил себя — за спиной у меня был нож. И человек, который его держал, явно умел им пользоваться.

— Вы же понимаете, что это глупо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нападение на чиновника среди бела дня, рядом с собором. Это рискованно.

— Мы не собираемся на вас нападать, — голос оставался спокойным. — Мы хотим поговорить. И я прошу вас — поверьте, это в ваших интересах. Если бы мы хотели вас убить, вы бы уже были мертвы. Но нам нужен живой и здоровый Громов. И еще раз великодушно прошу меня извинить, что пришлось вот так.

Какой учтивый убийца! Я помолчал. В голосе действительно не было злобы. Только настойчивость и странная, почти отеческая забота. Это было необычно. И это заставило меня задуматься.

— Вы не из людей Огнева? — сказал я, не оборачиваясь.

— Нет, — просто ответил голос. — Мы хотим поговорить о другом.

Я сделал выбор. Не самый мудрый, но единственный возможный.

— Хорошо, — сказал я. — Хотите поговорить — давайте.

— Спасибо.

Нож исчез. Я повернулся и увидел перед собой высокого мужчину в длинном пальто и шляпе с широкими полями. Лицо его было скрыто тенью, но голос был молодой — лет тридцать, не больше. Он слегка поклонился, как делают старые знакомые, и указал рукой в сторону переулка.

— Прошу, — сказал он. — Это недалеко.

Я взглянул на мальчишку. Тот стоял с опущенной головой, словно чувствуя вину.

— Не бойся, парень, — сказал я ему. — Иди домой.

Мальчишка кивнул и, не оглядываясь, быстро побежал вниз по улице. Я посмотрел на мужчину.

— Ведите, — сказал я.

Мы прошли через ещё два переулка, потом через узкий проход между ветхими заборами, и я понял, что мы углубляемся в ту часть города, которую даже местные старались обходить стороной. Трущобы. Дома стояли криво, окна были забиты досками, а земля под ногами превратилась в жидкую грязь, несмотря на то, что дождь давно кончился.

— Мы почти пришли, — сказал незнакомец, не оборачиваясь.

Он остановился перед массивными воротами, обшитыми листовым железом. Ворота вели на территорию старой фабрики — когда-то здесь, видимо, был кирпичный завод. Теперь всё пришло в запустение. Стены покрылись мхом, окна были выбиты.

Незнакомец постучал в ворота — три удара, пауза, ещё два. Где-то за железом лязгнул засов, и ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться внутрь.

— Входите, — сказал незнакомец и первым шагнул в темноту.

Я помедлил секунду, оглянулся на пустую улицу, потом сделал шаг следом. Внутри было сумрачно. Глаза привыкали к темноте, и я начал различать очертания — высокие своды, ржавые балки, груды мусора по углам.

И люди. Много людей. Они стояли вдоль стен, сидели на ящиках, лежали на тюфяках, набитых соломой. Все — мужчины. Все — взрослые, крепкие, с обветренными лицами и жёсткими глазами. Некоторые были в рваной одежде, некоторые — в том, что осталось от арестантских роб. У многих — шрамы, у некоторых — татуировки, какие обычно бывают у каторжников.

Я медленно перевёл взгляд с одного лица на другое. Двадцать, двадцать пять, тридцать. Все смотрели на меня — не враждебно, но настороженно. Как на того, кто может решить их судьбу.

Вот ведь черт… А ведь та старушка говорила про бежавших заключённых, которые человечину едят. Не соврала значит?

Из темноты шагнул человек. Высокий, широкоплечий, с седой, коротко стриженной головой и глубоким шрамом через всю правую щёку. Одет он был чище остальных — в добротную кожаную куртку и сапоги. Он шёл спокойно, уверенно, и все остальные смотрели на него, как на главного.

Он остановился в трёх шагах от меня и вдруг — поклонился. Не низко, но с достоинством.

— Александр Андреевич, — сказал он низким, хрипловатым голосом. — Простите, что пришлось прибегнуть к таким методам. Мы не хотели вас пугать. Но другого способа встретиться с вами у нас не было.

Я смотрел на него, стараясь понять, что происходит. Этот человек явно был не простым каторжником — в нём чувствовалась стать, привычка командовать, опыт.

— Кто вы? — спросил я.

— Меня зовут Ефим Ильич Колыванов, — ответил он. — Я был приказчиком у купца Лазарева. Пять лет назад меня по ложному доносу осудили