Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

слушал, посмеиваясь, сложив на груди тяжелые узловатые руки и пощипывая монументальную бороду, доставшуюся в наследство от предков-скандинавов вместе с горячим нравом и кой-какими ютландскими суевериями. Доктор Фарлоу внимал с рассеянной улыбкой, его тонкие пальцы, лишенные возможности скатывать пилюли и отмерять порошки, перекладывали по скатерти с места на место зубочистки и хлебные крошки. Привлеченный явлением нового полисмена и контрабандным бенедиктином, Хейвудский трест даже не заметил, что уважаемый Лэйд Лайвстоун, бакалейщик, присутствует на сегодняшнем заседании в удвоенном, не предусмотренном регламентом Треста, количестве.

Доппельгангер расположился за пустым столиком поодаль, но так естественно, словно всегда его и занимал. Поначалу Лэйда отчаянно смущало его присутствие. Он ощущал себя неловко, словно украдкой привел в «Глупую утку» лазутчика, даже старался не смотреть в его сторону, однако тот вел себя весьма тактично, как для самозванца. Не пялился, не гримасничал, не пытался привлечь внимания, лишь сосредоточенно слушал. Что ж, если Левиафан наделил его не только внешностью и умом Лэйда Лайвстоуна, но и выдержкой Лэйда Лайвстоуна, быть может, он не такой уж плохой парень…

– Поначалу наш мистер Сазерленд немого загрустил. – Маккензи усмехнулся. – В Сити он был дельцом, привыкшим орудовать векселями и депозитными сертификатами на тысячи фунтов стерлингов, здесь, в безмятежном тропическом краю, он с трудом смог бы сыскать применение своим талантам. Финансовые компании, свившие уютные гнездышки в Майринке, не нуждались в его услугах, а для того, чтобы играть на бирже, у него не было капитала – носовой платок и жевательный табак не были сочтены достаточно уважаемой валютой. Однако мистер Сазерленд не привык сидеть без дела. Человек неуемной энергии, кипучий последователь дела Роунтри и Кэдбери, он обратил взгляд туда, куда прочие дельцы старались лишний раз не смотреть, – в сторону полли.

Констебль Кроуфорд осторожно кивнул.

– Полли? Вы ведь имеете в виду полинезийцев?

– Нет, Ричарда Полли[81], – пробормотал Доппельгангер вполголоса, как это делают проказники-мальчишки с задней парты, заставляя весь класс прыснуть от смеха, – кого же еще?

Лэйд фыркнул, попытавшись сделать вид, словно чихает.

– Ну разумеется, полинезийцев, – буркнул Маккензи, ничего не заметив, – этих грязных самодовольных бездельников-дикарей, которые милостью судьбы сделались хозяевами процветающего тропического рая и которые вымерли бы все поголовно от оспы и голода, если бы белому человеку не пришлось взять на себя их обеспечение жизненными благами!

Констебль Кроуфорд осторожно кашлянул.

– Видите ли, хоть я и ношу королевскую форму, я воспитан в традициях Марсдена и Уильямса[82]. Возможно, полинезийцы и уступают нам по части технической культуры, да и некоторые моральные вопросы склонны решать в совсем непривычном нам ключе, однако мы не должны забывать, что они такие же создания Господа, как и мы.

Чувствовалось, что ему все еще в новинку находиться здесь. Он пока не привык к новым владениям, климату, обильному вкраплению полинезийской речи, громыхающим на каждом шагу автоматонам и прочим колониальным вещам. Но держался он вполне сносно, как для новичка.

Доппельгангер пренебрежительно фыркнул.

– Я вас умоляю! Этот сопляк никогда в жизни не заменит Салливана. Если он чем-то и будет заниматься, так это соблазнением дамочек – ставлю призрачный соверен на то, что через месяц на Хейвуд-стрит не останется ни одной кухарки, которую он обойдет своим вниманием! Только взгляните на его усы, наверняка он натирает их фаброй!

Черт. Лэйд поморщился, несмотря на то, что реплика была вполне уместной. Едва ли двойник был наделен даром читать его мысли, скорее всего, они просто мыслили в одном направлении.

Маккензи, кажется, сообразил, что, прохаживаясь насчет полли, выставляет себя и свое заведение не в лучшем свете, так что быстро сменил пластинку. Хитрый шотландский прощелыга!

– Я и не думал обвинять их в чем-либо! – поспешно сказал он. – Ничего не имею против них! Как по мне, пусть бы и жили себе как заблагорассудится, верно, джентльмены?

– Дальше, Маккензи, не томите! – пробормотал доктор Фарлоу. – У вас ужасная манера рассказывать истории. В следующий раз, когда вы попросите вскрыть вам фурункул, я тоже растяну это дело на добрый час…

– И верно, приятель! – поддержал его Лэйд. – Одно мучение вас слушать!

Его нетерпение было другого свойства. Хотелось покинуть «Глупую утку», вернуться в кабинет и усадить двойника за расшифровку записи. Видит Бог, даже та часть, что он успел разобрать, уже многое ему дала, хоть и не очень-то утешила. «Все сущее сгинет в сплошной кутерьме»! Хорошенькое дело!

Дождавшись, когда ропот за столом стихнет, Маккензи обвел их хитрым, как у всех шотландцев, взглядом, и продолжил:

– Здешние барышники, пресыщенные аболиционистскими проповедями и благотворительными брошюрами этих ваших Марсдена с Уильямсом, могут согласиться с тем, что у полли есть душа и все прочее, что причитается доброму британцу от рождения, однако не спешат вести с ними дела. Полли может надеть костюм, купленный на Сэвил-Роу[83] и читать «Таймс», однако в глубине души он останется дикарем, мечтающим скакать целую ночь вокруг костра, крушить черепа томагавком и предаваться чудовищным – с нашей точки зрения! – ритуалам. Но Омас Сазерленд был вполне уверен в своих силах, а может, голод сделал его чуть менее разборчивым в средствах, чем обычно. Он положил глаз на Раорао-Таваке. Вы знаете, что это такое, констебль Кроуфорд?

Кроуфорд задумался, но лишь на секунду или около того.

– Если не ошибаюсь… Это небольшая долина на северной оконечности острова, верно? Я старался прилежно изучить карту острова, но иногда еще делаю огрехи. Эти ужасные местные названия…

– Похвально! – язвительно заметил Доппельгангер. – Посмотрим, сможет ли он через месяц вспомнить, как зовут его самого. Его предшественник протянул, если не ошибаюсь, три года, но констебль Салливан выступал в тяжелом весе, этот же тощий, как курица…

Лэйд не мог шикнуть на двойника, лишь метнул в его сторону гневный взгляд.

– Совершенно верно! – провозгласил Маккензи, нюхая пробку от бутылки с ликером. – Это долина, похожая на сокровищницу царя Соломона в миниатюре. Залежи олова, поверхностные и очень богатые – это раз. Сандаловая древесина – два. Хлопок и сахарный тростник – три и четыре. Мало того, судя по пробам в ручьях, эта долина обещала стать Меккой для золотодобытчиков. Черт, многие облизывались на Раорао-Таваке, но вынуждены были в конце концов прикусить языки. Проклятые дикари, живущие в тех краях, имеют предубеждение против коммерции с белым человеком, настолько сильное, что сломить его не удалось пока еще ни одному дельцу. Они, видите ли, предпочитают прожить всю жизнь в грязи и невежестве, лишь бы не уступать никому права пользоваться хоть малой толикой своих сокровищ. Голозадые ублюдки!

– Видимо, у них была возможность поучиться на примере собратьев! – фыркнул Доппельгангер, ерзая призрачным задом на стуле. – Очень уж часто здесь случались скверные истории, когда какое-нибудь племя, втянутое в сделку, лишалось угодий, лесов или рек в обмен на бронзовые шишечки для кровати, в которых им виделось божественное сокровище, сломанные часы или еще какую-нибудь ерунду, а колониальный судья живо избавлял их от надежд на восстановление справедливости. Неудивительно, что они потеряли всякий интерес к сделкам!

Пожалуй, что он прав, подумал Лэйд, рисуя пальцем невидимые узоры в блюдце. А мы еще гадаем, отчего в дремучей мифологии Полинезии все демоны непременно бледнокожие, рыжеволосые и выходят из моря! Значит, Сэнди заметила, что у нового полисмена синие глаза? Скажите