Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

Лэйд и сам собирался откланяться, ему не терпелось засадить двойника за расшифровку записей, однако Маккензи, впав в благостное настроение после обеда, расщедрился на бутылочку шерри-амонтильядо, которая пылилась у него под прилавком не одну неделю. К тому же «Глупая Утка» всегда славилась изобилием сыров – в придачу к двойному глостеру имелся недурной и хорошо выдержанный чеддер, а также настоящий йоркширский уэнслидэй – услада знатока сыров. Пожалуй, не будет большой беды, если я задержусь на четверть часа, решил Лэйд.

* * *

По заведенной традиции все присутствующие джентльмены расстегнули верхние пуговицы рубашек, ослабили галстуки и закурили сигары – принятый в их кругу знак того, что заседание Хейвудского треста перешло в неформальную стадию. Доктор Фарлоу, блаженно жмурясь, поведал собравшимся историю о том, как он лечил одного лоцмана от сапа, наверняка весьма поучительную и забавную – если бы она не состояла на две трети из латыни, которую никто, кроме него, не знал. Скар Торвальдсон ответил на это байкой о трех землемерах, которые месяц назад покупали в его лавке гвозди, столь уморительной, что все едва не надорвали животы. Удалось разговорить даже пекаря Лорри О’Туна, который обыкновенно дремал у стены. Осоловевший от шерри и толком не проснувшийся, он с трудом ворочал языком, так что единственное, что Лэйд смог уяснить из его пассажа, – кузину по имени Арлотта, у которой был фокстерьер по кличке Пацци, да тетушку Жессику, которая ужасно не любила маслин. Лорри О’Тун не мог внятно объяснить, что именно роднило эти два факта и почему они должны иметь какое-то значение, но старательно объяснял это по меньшей мере полчаса кряду, пока вновь не заснул, и Хейвуд-Трест постановил, что история, видимо, была захватывающая.

Выпили за нового полисмена, выпили за цены на зерно, которые, хвала всем полинезийским и кроссарианским богам, как будто бы остепенились, выпили за то, что чертовы ночные заморозки, терзавшие остров, наконец закончились, и пусть на смену им пришел тропический зной, совершенно изматывающий и тяжелый, с ним, по крайней мере, можно иметь дело – к нему все давно привыкли…

Доппельгангер в этой беседе проявил себя с самой лучшей стороны. Внимательный собеседник и величайший эрудит, он приходил на помощь Лэйду, точно театральный суфлер, нашептывая то, что требовала произнести ситуация, причем всякий раз оказывался на высоте – подсказанные им остроты разили наповал, а замечания неизменно оказывались меткими, взвешенными и чрезвычайно рассудительными. И хоть Лэйду претило повторять их за кем-то, он не мог не отметить, что помощь двойника ощутимо подняла его акции среди собравшихся.

– Ты сегодня в ударе, Чабб, старина, – пробормотал Маккензи, смахивая слезу после того, как Лэйд рассказал анекдот про шотландца и устрицы. – Настоящий Демосфен!

Возможно, это в самом деле удобно, подумал Лэйд, поглядывая на Доппельгангера, потирающего руки, иметь всегда за спиной призрачного советчика и наушника. Но только будь я проклят, если продержу этого типа возле себя дольше времени, чем требуется для расшифровки кода. Какой-то он слишком услужливый и покладистый, как для существа, созданного Левиафаном. Может, он и выглядит в точности как Лэйд Лайвстоун, да только Лэйд Лайвстоун никогда бы не стал унижаться и прислуживать, а этот разве что в глаза не заглядывает. С другой стороны… Что ж, он понимает всю уязвимость положения и отчаянно желает выказать свою полезность. Могу ли я поручиться, что, окажись на его месте, сам не повел бы себя сходным образом? Могу ли его за это корить? Он всего лишь тень, призрак, бесплотный дух…

Перемежаемый историями, тостами и анекдотами, обед в «Глупой утке» длился около трех часов, прежде чем почтенные члены Хейвудского треста стали расходиться. Доктор Фарлоу покинул общество первым – у него в аптеке готовилась какая-то микстура. Ушел, едва продрав глаза, Лорри О’Тун, чтобы замешивать тесто на завтрашний день. Даже старикашка Маккензи в какой-то момент выскользнул из-за стола – отправился руководить автоматоном, чтобы тот не разнес вдребезги бочки с пивом, разгружая локомобиль. Остался лишь Скар Торвальдсон из «Скобяных товаров и утиля», старый добрый дружище Скар. Хватив один за другим несколько стаканов шерри, он исполнил три куплета из датской песни «Смерть королевы Дагмары», и так задушевно, что под конец расчувствовался даже Доппельгангер, украдкой смахнувший рукавом пиджака призрачную слезу.

От королевы Дагмары они каким-то образом перескочили на турецкие сорта табаку, потом на королевские крейсера, тонкорунные породы овец, свежие сливки, подагру, шерстяные колпаки, эликсиры для ногтей, прялки, бегонии, коврижки и рессорные телеги. Когда находишься в хорошей компании, необязательно искать тему для разговора, она найдет тебя сама…

– Чабб, старина, – в какой-то момент Скар по-приятельски хлопнул Лэйда по плечу, и от этого хлопка человек с конституцией констебля Кроуфорда, пожалуй, переломился бы пополам, – ты совершенно прав. Наша стремительная безоглядная погоня за техническим прогрессом превращает людей в нервических меланхоликов и зачастую сводит с ума. Уверяю тебя, через пять лет, когда мы вступим в новое тысячелетие, улицы Англии будут заполнены безумцами в ночных рубашках! Нет, если кто и в силах сопротивляться массовому помешательству, так это мы, торговцы. Холодный трезвый ум делает нас невосприимчивыми к болезненной рефлексии, которая когда-нибудь погубит Европу, вот увидишь! Впрочем, и среди нашего брата бывают досадные случаи.

– Воистину так, – согласился Доппельгангер. Хоть ему и не досталось хозяйского шерри, он определенно испытывал удовольствие, участвуя в беседе, пусть и опосредованно, через Лэйда, – недаром многоуважаемая Джейн Остин в своих «Доводах рассудка» писала: «Нравы торговцев не ниже, чем у джентльменов, они – опора процветания Англии!»

– Воистину так, – покорно повторил за ним Лэйд. – Недаром многоуважаемая… Постой, о чем это ты?

Скар Торвальдсон никогда не считался болтуном, но выпитый херес размягчил его грубую, состоящую из гранитных валунов душу.

– Два дня назад заявляется ко мне в лавку Энри Уэлч. Он… Да ты его не знаешь, наверное, он продает газеты в южной части Миддлдэка. Ты, конечно, можешь сказать, что продажа газет не делает тебя лавочником, но как по мне, это честное торговое дело, каких поискать! Да, у него нет теплой норы, как у барсуков вроде нас, нет блестящего кассового аппарата и обслуги, но что с того? Каждый день он ходит по улицам, предлагая товар, сбивая башмаки, так что по роду занятий – такой же негоциант, как и мы, согласен?

Лэйд поморщился. Он не намеревался вступать в спор на этот счет.

– Как скажешь. И этот твой приятель…

– Энри Уэлч.

– Да, Энри Уэлч. Что с ним?

Скар Торвальдсон почесал могучей пятерней затылок.

– Вообще-то он славный малый. Вежливый, всегда спокойный, опрятный. В нем ни на грош нет той наглости, которой славятся торговцы газетами, совсем напротив, он сам готов прийти на помощь первому встречному. Проводить заблудившегося ребенка до дома, накинуть тихому пьянчужке пару пенни, чтоб тот пропустил стаканчик вечером, утешить рыдающую девицу… У него честная, отзывчивая, отважная душа. Однажды он вызвал на бой троих голландских моряков только потому, что они имели неосторожность сказать какую-то дерзость о даме. И потом неделю отлеживался, сизый от синяков.

– Манеры джентльмена, – сдержанно согласился Лэйд.

– Людей вроде него часто зовут