Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

бренди. О вещах, которые не подвластны законам логики и против которых бессилен опыт. Все предметы в вашем доме перестали отбрасывать тень? Из стенного шкафа доносится странное хлюпанье? Ваш пес внезапно заговорил на латыни? Супруга начала тайком жевать гвозди? Ваш дом усеян мертвыми птицами?

Уэлч некоторое время мрачно разглядывал его исподлобья.

– Кто вы такой?

– Я – человек, которому известны тайные тропы города и их обитатели, что до моей профессии, едва ли ее можно обозначить хоть одним привычным вам словом. Я законник – я трактую безумные законы Левиафана и Его присных. Я охотник – я выслеживаю существ, которые сотворены Его безумными замыслами. Я дипломат – я пытаюсь найти общий язык с теми, кто по своей природе не способен говорить. А еще я – посыльный, нотариус, стряпчий, адвокат, купец, поручитель, соглядатай, секретарь, шпион… Вам самому предстоит решить, в каком обличье я вам нужен, мистер Уэлч, но мне отчего-то кажется, что помощь вам в любом случае не помешает.

Энри Уэлч хмыкнул и будто бы немного обмяк – плечи опустились, фигура смягчилась, потеряв часть острых контуров.

– Вы один из тех безумцев, которые занимаются несуществующими науками?

– Гораздо хуже. Я сам придумываю эти науки. Садитесь.

Поколебавшись, Уэлч сел в кресло для гостей. Он в самом деле был изможден – только сейчас Лэйд заметил, как дрожат его пальцы, как дергаются обескровленные губы. Изможден, словно последние две недели брел по темному лесу, не обращая внимания на колючие ветви.

Лэйд достал из шкафа увесистую бутыль темного стекла и плеснул в стакан на добрых три пальца.

– Пейте.

Уэлч залпом проглотил жидкость, после чего поперхнулся и некоторое время лишь по-рыбьи разевал рот, пытаясь восстановить дыхание.

– Святой Иосиф! Что это за дрянь?

– Ямайский ром. Я использую его, чтобы стирать застарелый лак и краску с мебели, но он также полезен, когда требуется вернуть ясность рассудку. По ощущениям – словно выстрел из мушкета в голову, а? Ну, начинайте. Выкладывайте вашу историю.

Доппельгангер уселся на кушетку, тоже готовый слушать, нетерпеливо потирая призрачные ладони.

Уэлч устало усмехнулся.

– Вы мне не поверите.

Лэйд послал ему усмешку в ответ:

– Считайте, что я от природы очень доверчивый человек.

– Наверное, будет проще, если я покажу. – Уэлч оглянулся, разглядывая обстановку кабинета. – Раз уж я в лавке, продайте мне что-нибудь. Например… эту книгу.

– Не продается, – отрезал Лэйд, – это «Большая поваренная книга Хиггса», моя святыня. Скорее Тихий океан высохнет, чем…

– Без разницы. Продайте мне этот стакан. Какая ему цена?

Лэйд пожал плечами.

– Я не торгую посудой… Допустим, три пенса.

– Идет, – легко согласился Уэлч, – держите соверен.

Он вытащил из жилетного кармана монету и шлепнул ее на стол. Монета была не поддельная, полновесного золота, это Лэйд мгновенно определил по одному звуку, даже не прикоснувшись к ней пальцем. Когда через твои руки проходят сотни монет в день, невольно станешь чувствовать себя по меньшей мере Джоном Йонгом Аккерманом[94]…

Это несомненно была монета, выпущенная королевским казначейством, имеющая законное хождение и годная для использования в метрополии, равно как и на территории всех заморских колоний, однако… В свете газового рожка Лэйд разглядел на ее аверсе непривычный профиль. Не пухлый профиль Вильгельма Четвертого, похожего на пожилого молочника, но и не резкий профиль Георга Четвертого, знакомый ему до последней завитушки волос. Джентльмен, изображенный на ней, был обладателем носа с небольшой патрицианской горбинкой, а также оливкового венка на голове и имел немного надменный вид – как у швейцара недорогой пригородной гостиницы, или кебмена из Олд-Донована. Впрочем, старательно выбитая надпись не допускала путаницы: «REXFD GEORGIUS III D.G. BRITANNIAR, 1817».

Соверен Георга Третьего, машинально отметил Лэйд, борясь с желанием взять увесистый золотой кругляк и прокатить на ладони. Не самая частая монета, которая может заглянуть к тебе в гости, а пожалуй что и редкая. Вот только при виде этой гостьи он не ощутил особой радости. Возможно, слишком отчетливо вспомнил ее подружку, которую он видел в… В гостиной мистера Герни.

Лэйду не требовалось обращаться к памяти Доппельгангера, он и без того хорошо помнил все детали того жуткого вечера. Даже слишком хорошо. Та монета не была сотворена Левиафаном, ее изготовил человек, охочий до розыгрышей, однако она была деятельной участницей в высшей степени неприятной истории, стоившей жизни по меньшей мере шести особам.

И вот – снова.

Что это? Случайное совпадение из числа тех, что иногда бомбардируют Новый Бангор? Или мимолетный привет от Левиафана, что-то сродни подмигиванию?

Лэйду не хотелось прикасаться к монете, однако он вынужден был взять ее в руки и даже изобразить одобрительный кивок:

– Ого. Соверен Георга Третьего, если не ошибаюсь. Между прочим, редкая вещица в наше время. Говорят, королевский монетный двор выпустил эту монету совсем небольшой партией – после наполеоновских войн золото было редкостью. Я думал, его собратья уже вышли из обращения.

– Редкая, – подтвердил Уэлч с каким-то непонятным выражением, – не стесняйтесь, рассмотрите получше.

Лэйд еще несколько раз перевернул ее, пристально разглядывая.

Не та же самая, с облегчением понял он. Здесь не было тех жутковатых деталей, что имелись на монете покойного мистера Герни, – ни трехногого коня, ни безголового всадника. Однако… В своем роде она тоже была несовершенна. Гравер поработал на славу – лошадиный хвост, плюмаж всадника, даже чешуйки на шкуре дракона были прорисованы с удивительной тщательностью, тем досаднее был заметный брак, который сразу цеплял взгляд, – глубокая царапина, рассекающая всадника с лошадью практически пополам.

– С меня, стало быть, девятнадцать шиллингов и девять пенсов, – машинально пробормотал он, – или вы предпочитаете кроны?

– Нет нужды. Сдачи не надо.

Доппельгангер хмыкнул.

– Ну вот, теперь в самом деле видно, что Левиафан повредил его рассудок. Скорее, приятель, пока он не очнулся, несите ему все стаканы и чашки, что найдете. Сейчас мы устроим самую выгодную сделку в истории этой лавки!

Лэйд не обратил на него внимания.

– Этот соверен… – убедившись, что монета вполне безопасна, он не без удовольствия повертел ее в пальцах, – он равен двумстам сорока пенсам. И вы так запросто отдаете его мне?

– Совершенно верно, – во взгляде Уэлча промелькнуло нечто холодное, куда больше похожее на тяжелый свинец, чем на благородное золото, – отказываюсь от этой монеты, передаю ее вам в рамках заключенной между нами сделки и не претендую ни на малейшую ее часть. Будьте добры, возьмите ее. Нет, не бросайте в ящик к прочим. Лучше всего сожмите в кулаке. Да, вот так. Уверены, что не выроните? Хорошо. А теперь смотрите.

Под взглядом Лэйда Уэлч вздохнул, с видимым напряжением запустил руку в жилетный карман и вытащил еще одну монету. Лэйд наблюдал за ней, сжимая первую в руке – так сильно, как мальчишка сжимает свой первый заработанный шиллинг.

– Прошу.

Уэлч положил монету на стол с таким загадочным и мрачным видом, словно только что разыграл какой-то в высшей степени таинственный и зловещий фокус.

– Ого, еще один соверен, и той же эпохи? Вы, никак, нашли клад?

– И был бы счастлив от него избавиться, – процедил Уэлч с недоброй усмешкой на губах. – Да вы переверните ее. Смелее.

Лэйд перевернул соверен свободной рукой и хмыкнул. Монета имела тот же дефект, что и первая, – глубокую царапину, пересекающую