Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

святого Георгия и коня. Неприятный знак, подумал Лэйд, машинально потирая царапину ногтем. Словно дракон, уже пронзенный копьем, из последних сил полоснул по противнику и рассек его надвое…

– Такая же царапина. Быть может, брак на монетном дворе, – пробормотал он, – это увеличивает ценность монеты в глазах коллекционеров, однако я все еще не вижу, каким образом…

– Та первая монета, она все еще у вас в руке?

– Да.

– Уверены в этом?

Лэйд усмехнулся. Он отчетливо ощущал ребристый гурт, впивающийся ему в ладонь.

– Как и в том, что меня зовут Лэйд Лайвстоун.

– Тогда достаньте ее.

Лэйд покорно разжал кулак – и услышал, как где-то рядом чертыхнулся Доппельгангер.

Ладонь была пуста.

* * *

– Я никогда не воображал себя негоциантом. – Уэлч с благодарностью принял чашку горячего кофе, щедро сдобренного ликером, и сделал шумный глоток. – Я торгую газетами, а это не то же самое, что торговать акциями серебряных рудников, или роскошной мебелью, или теми хорошенькими мраморными статуэтками, что нынче стоят у всех в гостиных. Если мне удавалось сбыть за неделю двести экземпляров «Луженой глотки», я праздновал победу – это сулило мне фунт стерлингов. Если нет… Что ж, я затягивал потуже ремень, утешаясь всеми теми дрянными поговорками, которыми испокон веков успокаивают себя люди, вынужденные зарабатывать на улице. Думаете, фунт стерлингов – это большие деньги? Как бы не так! Шесть шиллингов в неделю я плачу квартирной хозяйке, у которой снимаю комнату – койка, печка, два небольших шкафа и стол. Еще восемь уходит на провиант, а ведь питаюсь я отнюдь не в «Эгерии»! Мелкие расходы – пуговицы, кофе, газеты – съедают еще шиллинг. Настоящая катастрофа, если приходится тратиться на ботинки. Хорошие ботинки нынче стоят десять шиллингов – для моего бюджета это пропасть размером с собор Святого Павла! А вы только представьте, сколько пар я снашиваю в год, целыми днями торгуя газетами в Шипси, Миддлдэке и Клифе! Черт, за один только день я мог отшагать сорок миль!

Лэйд пристально разглядывал соверен, лежащий перед ним на столе. Монета как монета – он повидал тысячи таких. И все же…

Я ощутил нечто странное, когда взял ее в руку, подумал он. Не то приятное удовлетворение, которое рождает благородный металл, скорее тяжелое чувство, рождающее в душе беспокойство. Забавно. В детстве я слышал про волшебный шестипенсовик, который всегда возвращается к тебе в карман, даже составлял упоительные списки того, что куплю в первую очередь, если раздобуду его, но никогда бы не подумал, что в один прекрасный день он будет лежать передо мной на столе. И не жалкие шесть пенсов, а полновесный королевский соверен!

– Хорошая вещица, – делано небрежным тоном заметил Доппельгангер, прогуливающийся вокруг стола, – имея такую монету, можно за вечер сделаться богачом, а за неделю… Черт! Счастливчик!

Этот человек не похож на счастливчика, подумал Лэйд, наблюдая за тем, как Уэлч жадно пьет кофе. Я видел голодных бродяг, которые выглядели благополучнее него. Что ж, если эта монета – дар Левиафана, нет ничего удивительного, что взамен за свою милость Он вырвал у него что-то куда более драгоценное. Что-то, чему он не знал истинной цены, пока не потерял. Как злосчастная мисс Фуллертон, которая лишилась всего, даже собственной смерти…

– Куда вы тратили еще пять шиллингов?

– Простите?

– Восемь шиллингов на комнату, шесть на еду, один – на мелкие расходы. Остается пять. Играли в карты? Может, спускали на рыбу? Одна маленькая шпротина вечером после изматывающего дня, а? Плавничок карася под язык? Не беспокойтесь, я не из Канцелярии и не имею цели следить за вашим моральным обликом. Мне нужны детали.

Уэлч вымученно улыбнулся.

– Рыба… Как бы не так! Дело в том, что у меня много родни. Сестры, братья, племянники и племянницы, все прочие… Прийти в гости и не подарить мальчишке перочинного ножа, а девчонке – новую куклу? Не подкинуть деньжат кузену, которому не хватает денег вырвать зуб? Не разориться на праздничную открытку и понюшку табака для любимой тетки? Я никогда не сорил деньгами, но, сказать по правде, частенько был на мели. А тут еще и приятели… Сейчас уже странно вспомнить, но я был компанейским человеком. – Уэлч вперил ненавидящий взгляд в золотой кругляк, лежащий перед ним. – Когда продаешь газеты, невольно обрастаешь приятелями. Словцо здесь, словцо там… Их я частенько выручал деньгами – в большинстве своем они тоже пребывали в нужде и зарабатывали чем придется. Кто проиграется на скачках, кто заболеет…

Лэйд кашлянул.

– Как говорит мистер Хиггс, самый обычный картофельный пирог, если разделить его на сорок частей, покажется в тысячу раз вкуснее самого изысканного кремового торта, который тебе придется есть в одиночестве. Вы – счастливый человек, мистер Уэлч.

Лицо гостя исказилось.

– Я был счастливым человеком, мистер Лайвстоун! – произнес он с горечью. – Пока не получил этот чертов дар.

– Расскажите о нем поподробнее.

– Да нечего рассказывать! Я знаю, некоторые кроссарианцы болтают всякое о великих дарах, которые ничего не стоит получить, если умилостивить Девятерых, но клянусь, я ничем таким не помышлял! Я торговец газетами, а не какой-нибудь жрец. Однажды… Это было тридцать пять дней назад. Стояла отвратительная погода, я промок до нитки, газеты отсырели, я продал за день всего две дюжины штук. Словно нарочно, ботинки, которые я купил в прошлом месяце, начали расползаться, и я с ужасом подсчитывал, во что мне обойдется их подлатать, – ни о каких новых не было и речи! Стакан пресного чаю без сахара, кусок хлеба… Кажется, никогда в жизни мне не хотелось так есть! Клянусь, мой желудок скрежетал, как прохудившаяся фаянсовая труба, а по всему телу проходила голодная дрожь. Наверное, в какой-то миг я в самом деле отчаялся. И пожелал… Нет, сказал… В общем, я брякнул что-то этакое, в укор мирозданию, даже не помню что. И, помню, засыпая, еще услышал странный звук.

– Какой?

– Что-то вроде… плеска. Знаете, такое бывает, если большая рыбина ударит хвостом по воде на мелководье?

– Угу, – пробормотал Лэйд, – продолжайте.

– Утром я его и нашел, – Уэлч с ненавистью взглянул на соверен, – он лежал в подворотне, немного присыпанный землей, точно маленькое солнышко в пыли. Я едва было не прошел мимо, подумал, что это пивная пробка. А потом… Вряд ли вы знаете, что ощущает голодный человек, нашедший золотую монету. Я ликовал. Я пел. Я норовил станцевать прямо на улице. Не слушая доводов рассудка, я зашел в первую попавшуюся тратторию и накупил почти на все деньги всякой снеди. Ух и пировал же я! Мистер Лукулл на моем фоне выглядел бы постником, грызущим сухарь. Виндзорский суп из телячьих ножек, заячьи фрикадельки под соусом, камберлендские сосиски, огромные, как медные геликоны, и еще те роскошные штучки с шоколадом и взбитыми сливками… На обратном пути, отдуваясь и коря себя за это кулинарное безумие, я остановился перед витриной обувного магазина и жестоко выбранил себя за то, что не истратил деньги на ботинки. Вообразите себе мое изумление, когда… Впрочем, вы уже видели своими глазами этот фокус не так давно.

– Видел, – подтвердил Лэйд, – весьма эффектно.

– Следующие два дня прошли словно в забытьи. Я сорил деньгами от Клифа до Редруфа. Купил новые башмаки – а потом еще шесть пар про запас. Купил роскошный чесучовый пиджак. Мебель, которую мне нипочем было не уместить в моей каморке, какого-то породистого пса, которого продавали в трактире, пару