Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

Похоже на то, мысленно согласился Лэйд. Но ты, хитрец, наверняка уже что-то придумал, не так ли?

– Что означает потратить монету? Это означает лишиться ее, приобретя взамен какие-то жизненные блага. Ботинки, костюм, куклу… Видимо, монета устроена таким образом, что ее механизм срабатывает при соблюдении этого условия. А что, если ничего не приобретать? Уже понимаешь, куда я клоню, старина? Черт, наверняка понимаешь. Ты мудрый тигр, который видит всех насквозь! Нужно распорядиться монетой так, чтобы, с одной стороны, ее потратить, а с другой – ничего за это не получить. Очень просто!

Сметлив, подумал Лэйд, ощущая короткий прилив гордости. Безусловно, сметлив. Ничего удивительного, учитывая, что он – плоть от плоти Лэйда Лайвстоуна, Бангорского Тигра!

– У вашей проблемы есть решение, – небрежно заметил он вслух, – достаточно сделать так, чтобы вы в некотором смысле потеряли юридические права на монету, ничего не приобретя взамен. Это не так сложно, как может показаться, я…

К его удивлению, Уэлч встретил эти слова невеселой усмешкой.

– Вы думаете, если бы в мире существовал хоть какой-то способ избавиться от этой штуки, я бы к нему не обратился? Я перепробовал все на свете! Семь или восемь раз я проигрывал соверен на скачках, делая нарочито нелепые ставки. Не единожды спускал в кабаках Клифа, играя в карты с матросами. Увы! Даже проигрывая соверен, я был обречен раз за разом находить его в собственном кармане. Монета не была потрачена, я не приобрел за ее счет даже маковой росинки, однако она все равно не выпускала меня из хватки. Я заложил ее в одном ломбарде Майринка как коллекционный образец, имеющий нумизматическую ценность, и, видимо, этот шаг ее немного смутил – она возникла в моем кармане спустя десять минут, но все же возникла. Я бросал ее в ящик для благотворительных пожертвований Армии спасения – тщетно. Вкладывал в ценные бумаги с нулевым доходом, которые продают разные жулики, ссужал ее в долг, сдавал в полицию как находку… Каждый раз она находила дорогу обратно. Каждый раз!

Левиафан не играет в шашки, мысленно повторил себе Лэйд. Надо было догадаться, что Он и это предусмотрел.

Может, это монета из личной коллекции полковника Уизерса-Уинтерблоссома? Один из клерков Канцелярии обмолвился недавно о существовании таковой. «Полковник Уизерс-Уинтерблоссом – нумизмат, он никогда не говорил об этом?.. Впрочем, неважно. Некоторые из его экспонатов в самом деле обладают таинственными силами – и весьма зловещими в придачу. Другие же… Скажем там, это просто забавные вещицы, хранящие память о какой-нибудь интересной истории…»

Лэйд спешно выкинул эту мысль из головы, легче от нее не делалось. Не хватало еще, чтобы все дьявольские кровожадные монетки старой крысы выбрались на свободу и принялись колесить по Новому Бангору, находя себе жертвы…

– В самом деле, сложная ситуация, – заметил он, ворочаясь в кресле, – но я не из тех, кто привык отступать перед трудностями. Скажите, вы не пробовали…

– Вы даже не представляете, на какие ухищрения я шел! – перебил его Уэлч, одергивая грязные манжеты. – Отчаявшись, я использовал даже те способы, которые претили моей натуре. Однажды я передал ее в дар одному опустившемуся бедняге, причем собственноручно состряпал договор и заверил его у нотариуса. Но дьявольский соверен не так-то просто провести. Я ощутил его вес в кармане еще до того, как высохли чернила на договоре.

Доппельгангер крякнул и вновь принялся ходить по кабинету, бормоча что-то себе под нос.

– Возможно, лизинг… Долгосрочная аренда… Контрактация…

Лэйд вздохнул. Он имел неосторожность подать надежду этому человеку, а значит, не вправе давать задний ход.

– Я думаю, мы что-нибудь придумаем с вашим случаем, – пообещал он. – Существо, которое нам противостоит, играет по искаженным, зачастую безумным правилам, но всегда тщательно их придерживается. Мы отыщем способ избавить вас от этого соверена.

Уэлч задрожал, точно его скрутило приступом жестокой лихорадки.

– Он – мое личное проклятье! Моя погибель! Если вы освободите меня, я буду в неоплатном долгу перед вами, мистер Лайвстоун!

– Я закрываю лавку в восемь. Приходите после закрытия, и мы попытаемся что-нибудь придумать. Я набросаю пару планов и, как знать…

Уэлч поднялся, не переставая его благодарить. И только тогда Лэйд вспомнил, что так и не задал вопрос, который с самого начала крутился у него на языке.

– Эй, послушайте…

– Да?

– Эта монета… Допустим, она устроена так, что приносит несчастья всем тем, на кого истрачена. Но ведь никто не заставляет вас пускать ее в ход! Пусть бы и лежала в кармане мертвым грузом. Уж в таком-то виде она не причинит проблем!

Уэлч медленно покачал головой. Несмотря на кратковременный приступ облегчения, он выглядел как каторжник, приговоренный к медленной смерти, даже глаза его казались выгоревшими, пустыми.

– Как вы думаете, сколько мне лет?

Доппельгангер подошел к нему и стал пристально изучать его лицо в упор, точно барышник, приценивающийся к лошади.

– Морщины, кожа, зубы… Полагаю, шестьдесят с небольшим, – наконец решил он, – что-то около шестидесяти трех – шестидесяти четырех.

– Кхм… Пятьдесят пять? – осторожно предположил Лэйд.

Человек, в руках которого были все богатства мира, грустно усмехнулся ему в ответ.

– Мне двадцать четыре.

Лэйд ощутил неловкость. Уму непостижимо! Эта сгорбленная годами фигура, это оплывшее лицо с потухшими старческими глазами…

– Кхм… Простите.

– Теперь вы понимаете? Вот цена моего богатства. Я оплачиваю его своей собственной жизнью. Эта монета медленно пожирает меня. Каждый день я старею на год. И знаете, мой бюджет отнюдь не бездонный.

Лэйд опустил глаза на стол, где лежал соверен, и, конечно, ничего не обнаружил. Уэлч опустил руку в карман и извлек монету – ничуть не потускневшую, с ликом Георга Третьего, который теперь показался Лэйду мстительно ухмыляющимся, с рассеченным пополам всадником.

– Не думаю, что у меня в запасе осталось много времени. Самое большее – две недели. Если мы не успеем… Что ж, мистер Лайвстоун, мне все равно будет приятно, что вы приняли в моем деле сердечное участие. Доброй ночи.

Он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь, оставив Доппельгангера раздраженно тереть лоб.

Глава 3

– Киа каинга то ваэа э те хеке корохеке матэ и тэ моана!

Доппельгангер скривился.

– «Чтоб твою мать съел в море старый больной осьминог?» Никуда не годится. Экспрессии хватает, но с изобретательностью проблемы. Таким ругательством не проймешь и сопляка.

– Все мои запасы изобретательности исчерпаны! – огрызнулся Лэйд. – Я выжал их досуха за последние четыре дня!

– По крайней мере, для тебя это были четыре дня, а не четыре года, как для Уэлча!

Эта мысль отнюдь не утешила Лэйда.

Медленно пожираемый проклятьем Левиафана, этот человек потерял четыре года своей жизни, надеясь на то, что Бангорский Тигр решит его проблему. Так бедняк, вручивший свои последние сбережения дорогому адвокату, трепетно ждет, чем закончится дело, не подозревая, что тот вместо того, чтобы бегать по судам, прохлаждается в пабе, потягивая пиво за его счет.

– Э ва текау ма тору нга макимаки матэ и рунга и те око кавьяр кохуатиа!

– «Сорок три дохлых обезьяны на бочке с тушеной икрой?» – Доппельгангер одобрительно кивнул. – Уже лучше. Ты возвращаешь былой пыл.

Лэйд не ощущал в себе пыла. По правде сказать, последние