Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

– Мы совершили ошибку, когда взялись за это дело, – апатично заметил Доппельгангер, наблюдая за ним из кресла, – и это досаднее всего. Позволили нашим глазам убедить нас в том, что они видят. А это опасно, когда имеешь дело с Левиафаном, древнее чудовище обожает иллюзии, что чертов фокусник. Все дело в том, что этот соверен – вовсе не соверен.

– А что тогда? – вяло спросил Лэйд.

– Это контракт, – серьезно произнес двойник, глядя ему в глаза, – нерасторжимый контракт, который будет иметь силу до тех пор, пока является значимым в глазах окружающих.

– Это значит…

– Да. Пока на острове остается хотя бы один человек, считающий эту дьявольскую монету хоть какой-нибудь ценностью, пока за него будут давать хоть что-то, пусть даже осколок зеркальца или кусок сахару, Уэлч будет обречен.

– Но это нелепо, – запротестовал Лэйд, сжимая яблоко в ладонях, – это же чертов королевский соверен! Разумеется, он всегда будет иметь ценность! В этом вся суть денег!

– То-то и оно, – невесело согласился Доппельгангер. – Многие вещи имеют свойство со временем терять в цене, это в их природе. Художник вышел из моды, на его полотнах облезла краска, и картину, украшавшую вашу гостиную на протяжении десяти лет, которую вы когда-то с трудом купили за пять фунтов, можно сбыть разве что в трактир за шиллинг и пять пенни. Роскошный костюм, который обошелся вам когда-то в изрядную сумму, спустя годы потянет на пару медяшек – даже если он не превратился в рубище, то безапелляционно вышел из моды. Но только не соверен. Золото не стареет, увы. Королевский соверен всегда будет стоить двадцать шиллингов, что с ним ни сделай.

– Уэлч в ужасной ситуации.

– Похоже на то.

Не сделав ни одного укуса, Лэйд положил яблоко на стол.

– Мы не в силах уменьшить его стоимость и на один пенни, даже если выкрадем самого лорда-казначея из резиденции на Даунинг-стрит. Это же чертов соверен!

– Я знаю, – удрученно кивнул Доппельгангер.

Даже всесильный мистер Хиггс не мог дать ответ. Сколько бы раз Лэйд ни открывал книгу, его взгляд натыкался на рецепт пирогов с ревенем, сливочного пудинга и французской горчицы. Они, может, и были хороши, но в сложившейся ситуации не могли принести никакой пользы. Едва ли злосчастный соверен потеряет дьявольскую силу, если утопить его в целом галлоне французской горчицы. Раз уж не сработала царская водка…

Пытаясь настроиться на жизнеутверждающий лад, Лэйд прошелся по лавке. Обычно это успокаивало – он ощущал себя капитаном, ходящим по палубе собственного корабля, небольшого, но уютного и знакомого до последнего гвоздя. Этот корабль преодолел многие шторма за последние годы, но сейчас оказался в полосе мертвого штиля. Паруса бессильно обвисли, такелаж недвижим, и капитан в силах лишь бесцельно ходить по палубе, ощущая свою полную беспомощность.

Уэлч понадеялся на него.

Явился к нему, считая Бангорского Тигра своей последней надеждой. Быть может, отдал в его распоряжение последние дни своей жизни. Лэйд отчетливо помнил его потухший взгляд. И вот…

Опустевшая, впитавшая в себя чересчур много мрачных мыслей, бакалейная лавка не могла приглушить чувство сосущей пустоты в груди, которое делалось все сильнее в последнее время. Даром Лэйд ходил по ней, прикасаясь рукой то к мешкам с мукой, то к пыльным ларям, будто пытаясь вобрать в себя их вес, он сам себе казался истончающимся воздушным шаром, норовящим оторваться от земли. Того и гляди взмоешь вверх, как печально известный «Граф Дерби», сгоревший в небе над Новым Бангором много лет тому назад…

Немузыкально насвистывая под нос арию тореадора из «Кармен» – Лэйд слышал, как скрипит зубами Доппельгангер, – он прошелся вдоль прилавков. Разумеется, стоило хозяину на несколько дней отстраниться от дел, как в лавке тотчас воцарилась кутерьма. Не та, которой пугал злокозненный Левиафан, но все же достаточно отчетливая и досаждающая.

Некоторые сундуки остались распахнутыми, склянки со специями оказались расставлены не в том порядке, а мешок крупнозернистого рангуна[96] прохудился – под башмаками хрустел рис. Вот что бывает, стоит капитану на несколько дней запереться в своей каюте, обдумывая курс, бросив корабль на других, с горечью подумал Лэйд. Не успеешь оглянуться, как здесь воцарится разруха и хаос, а лавка превратится в притон рыбоедов или чего похуже…

– Диоген! – крикнул он. – Возьми метлу и уберись!

Никакого ответа. Автоматон завозился в чулане, чем-то погремев, но даже не вышел. Он тоже, с тяжелым сердцем подумал Лэйд. Он тоже ощущает тот упадок, который воцарился вокруг, и начинает отлынивать от своих обязанностей, точно разболтанный матрос, чувствующий слабость капитана. С каждым днем он все неохотнее выполняет мои приказы, а часто и вовсе норовит пропустить их мимо ушей. Раньше он никогда себе подобного не позволял.

– Дигги, жестяной разбойник! – рявкнул он во все горло. – Живо уберись, пока я не продал тебя Скару Торвальдсону на запчасти!

В этот раз к нему присоединился и Доппельгангер, так что крик вышел достаточно звучный. Испуганный Диоген вывалился из своей каморки, дребезжа:

– Ах, герцогиня, не извольте гневаться, я не позволяла этому джентльмену ничего сверх того, что полагается в приличном обществе!

Жестяной растяпа… Лэйд лишь покачал головой, не чувствуя в себе достаточно сил для настоящей гневной тирады.

– Возможно, еще есть шанс, – произнес он, пытаясь нарочитой бодростью голоса вернуть себе былую уверенность, – послушай. Мы создадим благотворительный фонд, куда Уэлч от своего лица внесет проклятый соверен в качестве части уставного взноса. Потом создадим поддельную личность, существующую лишь на бумаге, скажем, его брата, который обратится в суд со взысканием и…

Доппельгангер молча наблюдал за ним с насмешливым выражением на лице.

– Черт… – не договорив, Лэйд устало махнул рукой. – Ты прав, старина, это все ерунда.

Его взгляд, блуждавший по лавке, наткнулся на никелированный кассовый аппарат. Прежде радовавший сердце трелями и звоном, он выглядел осиротевшим и покинутым, как позабытая игрушка. Это потому, что здесь нет Сэнди, с упавшим сердцем подумал Лэйд. Последние несколько дней он отпускал ее на три часа раньше, и – странное дело! – она впервые подчинялась ему без возражений. Словно сама была рада покинуть рабочее место.

Она больше не щебетала, раскладывая товар, не тормошила, отправляя на прогулку, чтобы он не засиживался в кабинете, не меняла украдкой, смеху ради, ярлыки на ящиках… Если Лэйду приходилось окликнуть ее, часто отзывалась с опозданием или вовсе пропускала его слова мимо ушей, как и Диоген.

Я так и не успел объясниться с ней, подумал Лэйд, ощущая тяжелую вялость во всем теле. Строил планы, собирался с духом, тянул – да так и не сказал. Не пригласил ее в ресторан, не выложил то, что гнетет меня многие годы. Сперва завертелся с делами – злосчастная шкатулка, герр Вайцзеккер, этот никчемный шпик со своими смешными планами, потом бедолага Уэлч… Не хотел тяготить ее своими заботами, все чего-то ожидал, и вот… Быть может, она тоже отстраняется, чувствуя его душевный упадок? Или, того хуже, помышляет о бегстве с корабля?..

– Выше нос, тигр! – Доппельгангер неожиданно фамильярно подмигнул ему. – Наша мисс Прайс – штучка что надо, а? Она не покинет эту лоханку,