Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

я не шучу. Я наброшусь на ваши акции так, словно это корабли испанской Армады, идущие к английским берегам. Я буду распускать слухи, столь чудовищные, что даже разбойники в шелковых галстуках, отличающиеся вкусом и разборчивостью голодных гиен, начнут брезгливо отворачиваться от этих бумажек. О том, что акции «тухлые», что выпустивший их вендор пребывает под судом и очень скоро окажется на каторге по обвинению в мошенничестве. О том, что никакой Древней монеты, под залог которой выпущены бумажки, не существует в природе. О том, что вся эта дурно пахнущая история связана с Канцелярией. Вы даже не представляете, до чего легко накачивать слухами подобный пузырь. Бьюсь об заклад, к вечеру того же дня ваши новенькие акции, имеющие номинал по пенсу, будут стоить уже самое большее ноль девять. На следующий день за них будут давать самое большее ноль семь. Через два дня они уже будут стоить одну десятую своего номинала. А через три они будут смердеть так отчетливо, что во всем Новом Бангоре вы не сможете отыскать брокера достаточно отважного, чтобы взять их в руки без помощи кочерги и толстых перчаток!

Уэлч удовлетворенно кивал, слушая его. На его лице блуждала рассеянная старческая улыбка.

– Кажется, я понимаю, что вы задумали.

– Парадокс! – провозгласил Лэйд. – Монета остается у вас в кармане, но в то же время она разделена на двести сорок частей, и все эти части неуклонно теряют в цене. Ах, эти жалкие бумажки так легко превращаются в пепел… Одна десятая пенни, одна двадцатая пенни, одна сотая… В какой-то момент вам потребуется мощный арифмометр, чтобы определить количество нулей в их стоимости, и знаете что?

– Что?

– Нельзя бесконечно разбавлять муку мелом, я говорю это вам, как опытный бакалейщик. В один прекрасный день их исключат из котировок, а в брокерских книгах появится отметка «л/с» – «лишенные стоимости». Ваш драгоценный соверен окончательно и бесповоротно станет равен нулю и сгинет в биржевой пучине. Полагаю, после этого он просто-напросто исчезнет. Растворится у вас в кармане.

– А если нет? – с беспокойством спросил Уэлч, ощупывая подкладку пиджака.

– Даже если физически он не исчезнет, не беда, он уже не сможет причинить вам вреда. Он обнулен. Выведен из игры. Лишен силы. Я не обещаю, что вы вернете себе свою молодость, но, по крайней мере, время вновь начнет течь для вас в обычном темпе и…

Уэлч, расчувствовавшись, перегнулся через стол и стиснул Лэйда в объятьях. Это были объятья старика с тонкими хрупкими костями, но избыток искренности вполне заменял недостаток силы.

– Спасибо вам, мистер Лайвстоун. Несмотря на то, что у вас облик лавочника, теперь я вижу, что в вашей груди бьется благородное тигриное сердце. Спасибо!

Лэйд осторожно прижал к себе старика, похлопывая его по немощным плечам, однако не ощутил облегчения. Сосущее чувство пустоты в груди не отступало. Тревожно пульсировало, будто бы пытаясь распространиться на все области тела, чтобы и их затянуть липкой холодной пустотой.

Это пройдет, сказал он сам себе. Пройдет, едва только я закончу с этим делом.

– Ерунда, – преувеличенно бодрым тоном отозвался он, – не стоит благодарностей. Давайте-ка я вызову кеб и мы с вами отправимся на Морсби-стрит.

Лэйд так решительно двинулся к выходу из лавки, что совсем позабыл про невидимую веревку, связывавшую их с Доппельгангером, – веревку длиной двадцать пять футов и три дюйма. Двойник, чертыхаясь, вылетел из кресла, в котором с комфортом устроился, едва не растянувшись на полу. Несмотря на призрачную природу, подчас он двигался весьма по-человечески.

– Чтоб тебя, Чабб! – буркнул он. – Так ли уж обязательно пускаться с места в галоп?

– Прости, – пробормотал Лэйд, прикрыв ладонью рот, чтоб не смутить Уэлча, – твой план в самом деле весьма изящен, жду не дождусь возможности опробовать его в деле. Я ничего не забыл?

– Забыл, – немного смягчаясь, пробормотал Доппельгангер. – Во-первых, шляпу и трость. Не хочу, чтобы в Хукахука начали судачить, что почтенный Чабб выжил из ума и разгуливает по улице как дикарь. Во-вторых, письма. Можешь прихватить их с собой, чтобы бросить в почтовый ящик по пути.

Лэйд улыбнулся, нахлобучивая на голову котелок и беря в руки прогулочную трость. Только поглядите, какая нянька выискалась!.. Скоро он, чего доброго, будет напоминать про необходимость менять белье и чистить зубы!

На мгновенье ему даже захотелось взять призрачного двойника и стиснуть в объятьях. Ты ведь тоже Лэйд Лайвстоун, старина, подумал он, глядя на своего призрачного двойника, только твоя участь еще незавиднее моей. За свои блестящие идеи ты не получаешь даже благодарности. Всегда остаешься в тени, мой невидимый помощник, мой бесценный протеже. И что бы я делал без тебя?..

Лэйд сунул за пазуху толстую пачку конвертов.

– Вперед, мистер Уэлч! Думаю, уже к обеду мы закончим и сможем отметить дело в каком-нибудь ресторанчике в Айронглоу пудингом с почками и бутылочкой мадеры.

Уэлч ответил ему коротким поклоном:

– Охотно! Охотно! Я даже готов заплатить за обед! Как думаете, там принимают старые золотые соверены?

Посмеиваясь, они вышли за порог, пребывая в самом добром расположении духа.

* * *

Доппельгангер не подвел.

Поначалу Лэйд испытывал некоторую опаску касательно его плана – он был склонен доверять ценным бумагам и господам в хороших костюмах не больше, чем отродьям Левиафана. Однако план работал, и работал превосходным образом – он имел возможность убедиться в этом уже на следующий день, открыв за завтраком свежий номер «Серебряного рупора» на разделе биржевых новостей.

– «„Акции Древней монеты“ упали на шестнадцать процентов, – прочел он с удовлетворением, – и стоят уже не пенс за штуку, а восемьдесят четыре сотых пенса».

– Ужасно, – скорбно согласился Доппельгангер. – Кто бы мог подумать? Такие надежные бумаги, и вот пожалуйста…

Они многозначительно улыбнулись друг другу.

В четверг падение приостановилось, злосчастные акции потеряли лишь три пункта, зато в пятницу рухнули с таким оглушительным треском, какой может издать лишь джентльмен средних лет, скатившийся с лестницы, за один день потеряв сразу двадцать процентов своей стоимости. Лэйд вслушивался в этот треск с большим удовлетворением, точно в прекраснейшую из мелодий.

– Ноль целых шестьдесят семь сотых пенса! – провозгласил он. – Превосходно. Прошло всего пара дней, а мы уже потеряли в цене почти вдвое. Полагаю, совсем скоро в нашу лавку заявятся братья Барринг[98], пытаясь выведать секрет успеха. Даже им не удавалось обрушить стоимость ценных бумаг столь резко!

– Наши труды приносят плоды, – подтвердил Доппельгангер, посмеиваясь. – Бьюсь об заклад, бумагомаракам Майринка не вытащить эти проклятые акции со дна, даже если они запрягутся всем скопом в хомут!

– Хорошо бы так, – согласился Лэйд.

Наилучшим подтверждением тому, что план действует, был сам Уэлч. Едва только акции начали свое падение, как в его облике произошла перемена, пусть не решительная, но весьма обнадеживающая. Старческие пигментные пятна, усеявшие его лоб, словно птичий помет, побледнели и начали исчезать, морщины уже не казались такими тяжелыми и основательными, даже зловещая катаракта, захватившая левый глаз, пошла на попятную. Он молодел, отыгрывая назад непрожитые годы своей жизни.

Лэйд с Доппельгангером нанесли еще несколько точно просчитанных ударов, призванных подорвать доверие публики к «Акциям Древней монеты». Ноль целых сорок семь сотых… Ноль целых тридцать восемь сотых… Курс двигался к нулевой отметке не очень стремительно, но стабильно, как уверенный в своих силах локомобиль. По