Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

Лэйд ощутил, что его озябшие щеки испускают некоторую теплоту.

– Я… Черт! Неужели так легко догадаться, о чем я думаю?

– Я ведь тоже в некотором смысле Лэйд Лайвстоун, – мягко напомнил двойник, – мы с тобой думаем одинаково. И знаешь что? Ты зря терзаешь себя такими мыслями.

– В последнее время она странно себя ведет, – пожаловался Лэйд. – Подолгу о чем-то думает, уставившись в пустоту, и лицо у нее такое, словно… Не знаю. Никогда прежде ее такой не видел.

– А еще она сделалась необычайно рассеянна в последнее время, не так ли? Вчера она едва было не отпустила миссис Анчоу какао-порошок вместо гватемальского кофе, мало того, за эту неделю трижды ошибалась, отсчитывая сдачу!

– Да, я тоже обратил на это внимание. Кроме того, она убрала все зеркала из лавки, верно, собиралась почистить и позабыла. Это не лезет ни в какие ворота. Уж с ней-то что творится, хотел бы я знать?

К его удивлению, Доппельгангер рассмеялся.

– Иначе и быть не может. Юные дамы часто совершают чудачества такого рода, когда влюблены.

– Что-о-о?

Лэйд ощутил, как пустота, укоренившаяся в груди, наполняется тревожно пульсирующим теплом.

– Ты сказал – влюблена? Она влюблена?

Доппельгангер хохотнул.

– Ну конечно. Ты так впился в дело Уэлча, что не замечаешь того, что происходит у тебя под носом, старик. Оглянись! Она больше не читает «Черную стрелу» и «Приключения Робинзона Крузо». По всей лавке в тайниках разложены «Дочь сквайра», «Дора Торн», «Тайна леди Одли» и прочее бульварное чтиво, которое фунтами поглощают юные девушки, когда сгорают от страсти. – Двойник взял яблоко и, обнюхав его, с удовольствием откусил кусок. – Она сменила духи, наконец. Наверняка и зеркала нарочно куда-то припрятала. Женщины, охваченные любовью, болезненно относятся к своей внешности, ты же знаешь. Я наблюдаю за ней несколько дней и нахожу все больше и больше признаков.

– Но… Я… – Лэйд в сердцах треснул кулаком о прилавок. Удар получился приглушенный, слабый, несмотря на то, что он вложил в него порядочно сил. – В кого она влюблена, хотел бы я знать? Этот подлец бывал в моей лавке? Клянусь, я сломаю ему шею, как гнилую морковку! Или это… Черт, это констебль Кроуфорд? То-то она сразу воодушевилась, едва он прибыл. Его синие глаза, манеры… Сменила духи, говоришь? Этот слизняк что, подкатывал к ней? Клянусь Левиафаном, я…

– Черт! Лэйд, баранья ты голова! Да ведь она влюблена в тебя. В тебя!

Пустоты в груди сделалось так много, что на какой-то миг стало трудно дышать, Лэйд сорвал с шеи галстук и бросил его прочь.

– В ме… Что за вздор? Что ты несешь? Это…

– Это очевидно каждому, кому не запорошило глаза крахмалом, – проворчал двойник, откладывая яблоко, – она влюблена в тебя не первый год. Или, по-твоему, симпатичная девица будет просто так торчать целыми днями в бакалейной лавке, бесцельно тратя годы своей цветущей юности и дыша пылью? У нее до сих пор нет ни жениха, ни кавалера, ты заметил?

– Я думал, это из-за меня… Из-за того существа, которое я заточил в ней, – упавшим голосом сказал Лэйд, – Полуночная Сука отравляет ей жизнь, потчуя кошмарами, поэтому она и не решается связать себя с кем-то…

– Она уже связала себя с кем-то. С тобой, толстокожий ты олух!

– Но в последнее время она старается не задерживаться в лавке и сразу уходит, едва только я ее отпускаю…

– Иначе и быть не может! Она смущена. Она в растерянности. Ты так долго изучал чудовищ и проклятые чудеса Нового Бангора, что совсем не занимался изучением женского пола. Подобная противоречивость весьма в их духе!

– Но я…

– Немолод? Небогат? Ерунда, – двойник сделал легкомысленный жест рукой, – ты же знаешь, она выше этого. Наша мисс Прайс – мудрая крошка. Ей нужен опытный, уверенный в себе мужчина, зрелый и выдержанный. Не легкомысленный фигляр и не хлыщ. Ей нужен джентльмен. Как ты.

– Значит, ты говоришь…

Доппельгангер убежденно кивнул.

– Да. Она собирается с духом, чтобы признаться тебе в своих чувствах, раз уж ты сам медлишь, как последний болван, оттягивая этот момент. И, думаю, ты будешь рад ответить ей взаимностью.

– Я… Господи! – Лэйд ощутил блаженный трепет в груди, от которого проклятая пустота, треснув, вроде бы утратила на миг свою губительную силу. – Да конечно! Конечно! Я… Я даже не знаю, что сказать!

– Скажи, что чертовски рад, болван, – проворчал Доппельгангер, – и выпей за меня стаканчик. Кроме того, у меня есть еще одна добрая новость.

– Да? – спросил Лэйд рассеянно. – Какая?

– Ты ведь не думаешь упасть в обморок или сделать еще что-нибудь в этом духе?

Лэйд слабо улыбнулся.

– Нет. Не думаю. А что?

– Взгляни за окно.

– Ну?

Доппельгангер страдальчески поморщился.

– Господи, почему я не стал двойником Торвальдсона или, скажем, доктора Фарлоу?.. Эти газовые фонари на Хейвуд-стрит, о чем они тебе говорят?

Лэйд уставился на пять оранжевых звезд, ровно горящих в ночи. До него не сразу дошел смысл вопроса, зато, когда дошел, пришлось стиснуть зубы.

– Они… Они не мигают!

– Верно. Передача, кто бы ее ни вел, прекращена. Как знать, может, зловещая кутерьма, которую нам пообещал Его Величество Левиафан, откладывается, а? Не беспокойся, я все равно закончу с кодом. Но не раньше, чем мисс Прайс изъявит желание сделаться миссис Лайвстоун. И не раньше, чем мы спасем этого никчемного любителя дармовщинки, что падок на золотые монеты. Кстати, насчет него…

– Да?

На лице у Доппельгангера появилось странное выражение. На миг оно даже показалось Лэйду не таким призрачным, как обычно. Белесым, будто перепачканным мукой, но вполне материальным.

– Кажется, я знаю, как нам решить эту задачку. Есть одна мыслишка… Да не скачи ты, как козленок, по кабинету, сядь в кресло! Кхм… Ты помнишь ту нелепую историю, которую старикашка Маккензи рассказывал в «Глупой утке»? Про «акции Сазерленда»?

– Ну?

– Я думаю, в ней кое-что есть…

* * *

– Акции? – изумился Уэлч, глядя на Лэйда недоверчиво и устало. – Вы сказали – акции?

За последние четыре дня он изменился, и не в лучшую сторону. К старческой хромоте добавилась тяжелая одышка, как у семидесятилетних джентльменов, лицо потускнело еще больше, а морщины сделались тяжелыми и болезненными. В левом глазу воцарилась легкая дымка – зловещий признак приближающейся катаракты. Главное, чтобы его рассудок не пострадал, подумал Лэйд не без опаски, рассудок – главное оружие против Левиафана. Если окажется, что он поврежден, тронут старческим распадом, медленно разъединяющим звенья, дело гиблое…

Но его опасения были напрасны.

Уэлч долго устраивался в кресле, вытягивая скрипящие старческие ноги, кашлял, сморкался, хрипел, но, когда заговорил, сделалось ясно, что рассудок его не пострадал и не утянут в трясину старческого слабоумия, мыслит он вполне ясно.

– Вы сказали – акции?

– Совершенно верно. Мы… Я придумал этот план вчера вечером и думаю, у него есть шанс на успех. Существо, вручившее вам эту проклятую монету, кажется, очень любит парадоксы? Что ж, мы ответим нашим собственным парадоксом, и весьма изящным.

Уэлч беспомощно развел руками с распухшими от подагры суставами.

– Я ни черта не смыслю в акциях. Я торгую газетами!

– И то, и другое можно назвать ценными бумагами, – ухмыльнулся Доппельгангер. – Но если приспичит в туалет или, скажем, понадобится завернуть большой кусок мяса, я бы больше доверял