Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

Лэйд украдкой показал ему большой палец.

– Вам и не требуется разбираться, мистер Уэлч. Мы… Я уже разработал план действий и состряпал необходимые бумаги. Глядите, вот формы – я уже их заполнил, надо лишь отнести в брокерскую контору «Ходжсон и сын», что на Морсби-стрит, в Майринке. Вот эмиссионное заявление о выпуске акций в обращение. Обычно выпуск акций – хлопотное дело и занимает по меньшей мере недели три – все эти страховки, проверки, реестры… Но мы с вами в несколько стесненных обстоятельствах, верно? По счастью, «Ходжсон и сын» у меня в долгу. Пару лет назад я избавил их от одного затейливого проклятья, в противном случае компания ныне называлась бы просто «Ходжсон». Кажется, пришел день уплаты по векселю – Бангорский Тигр попросит об ответной услуге с их стороны, и знаете что? Они будут счастливы нам ее оказать!

– Я все еще не понимаю, о чем вы, – устало обронил Уэлч, – мне осталось жить, быть может, не больше недели, а вы подбиваете меня взяться за торговлю акциями? Не понимаю!

– Может, поймете, если я скажу, сколько именно акций вы собираетесь выпустить. Не тысячу, не две. Ровно двести сорок.

Уэлч задумался, кусая палец.

– Ах, вот вы к чему[97]…

– Мы назовем их «Ординарные акции „Древняя монета“». Громкое безвкусное название вроде тех, что так любят современные нувориши и мошенники. Номинальная цена – один пенс. Таких акций, по пенни за штуку, пруд пруди на рынке. Их называют «грошовыми акциями» или «вонючими щенками». Девяносто пять процентов из них сгорают в первый же год, обращаясь в пепел, но так уж устроен человек, что ему непременно надо получить зримое подтверждение богатства, если не в виде золота, то хотя бы в виде кипы никчемных листков, годных разве что на растопку печи. Каждый сапожник, сумевший сколотить сколько-нибудь достаточное состояние, норовит обратить свои труды в бумагу, словно не знает, до чего это ненадежный и капризный материал. Нет уж, сэр, как по мне, единственное, чему честный британец может безоговорочно доверять, так это золото!

Уэлч опасливо втянул голову в плечи.

– Я не очень-то разбираюсь в таких делах, но мне казалось, раз есть акции, значит, должно быть имущество, которым они обеспечены, разве не так?

Лэйд машинально размял пальцы. Ожидая Уэлча, он целое утро писал деловые письма для поставщиков и только сейчас обнаружил, до чего затекла рука. Черт возьми, а когда-то он мог скрипеть пером целый день напролет, почти не давая себе передышек…

Ты и сам немолод, тигр, подумал он, щелкая суставами. У тебя нет проклятой монеты, но этот остров двадцать пять лет пил из тебя силы и, кажется, в конце концов добился своего.

Код, который невозможно расшифровать, сулящий вселенскую кутерьму.

Зловещее проклятье Бредбедла, занозой засевшее в памяти.

Пепел Торпа, до сих пор иной раз похрустывающий под ногами, сколько ни подметай пол в кабинете.

Сэнди, с которой он так и не успел толком ни объясниться, ни поговорить…

Все это подтачивает силы. А тут еще скверный сон и это особенно донимающее в последнее время чувство сосущей пустоты, поселившееся в груди… Это все нервическое, конечно. Угнетенное подсознание, измученное чувством беспомощности перед Ним, просто мстит ему, Лэйду Лайвстоуну. Но оно пройдет. Стоит тебе вспомнить старое и хорошенько дернуть старое чудовище за усы, как оно улетучится без следа.

Лэйд усмехнулся.

– Имущество? Оно у вас в кармане, приятель! Ваши акции неспроста будут именоваться «Акции Древней монеты». Имущество, которое их обеспечивает, – старая монета в виде соверена королевской чеканки, выпущенного в тысяча восемьсот семнадцатом году в период правления Георга Третьего. Скажем, найденная при раскопках. В глазах обычного обывателя цена ей – один фунт стерлингов, либо же двадцать шиллингов, либо четыре кроны, либо восемь полукрон, либо десять флоринов, либо двести сорок пенсов. Однако корона, по счастью, позволяет своим подданным выпускать любые обеспеченные акции по их усмотрению!

Двадцатичетырехлетний старик уважительно склонил голову.

– Говорите со знанием дела. Приходилось вести дела на бирже?

Лэйд яростно вскинул голову.

– Я не доверяю человеку, чей костюм стоит дороже трех фунтов стерлингов! Скорее Новый Бангор утонет, как Атлантида, чем Лэйд Лайвстоун станет вести дела с этой публикой! Я презираю всех дельцов от мала до велика, все их штучки, уловки и бумажки. А также все их конторы, пропахшие одеколоном и лаком для волос, служащие лишь для того, чтобы разорять и пускать по ветру честных людей! Но у нас с вами особая ситуация, и то, что общество в последнее время буквально помешано на ценных бумагах, сыграет нам на руку.

– Каким образом, если не секрет?

– О, все очень просто. Мы обратим ваш проклятый дар в акции. Двести сорок новеньких акций, отпечатанных на превосходной бумаге, с подписями и печатями, каждая ценой в пенни. Вы подпишете те бумаги, что мы… я для вас составил, потом шлепнете монетой в брокерской конторе – и можете отправляться играть в кегли и пить сотерн, на этом ваша роль окончена. Дальше наши крошки начинают свой собственный путь.

– Вы намереваетесь обратить монету в акции, а акции выпустить на рынок, я правильно понял?

– Совершенно верно. Отправим их в самостоятельное плавание.

– Кажется, вы сказали, что «грошовые акции» часто гибнут?

– На языке разбойников в шелковых галстуках это называется «теряют ликвидность», – пояснил Лэйд, – все верно. Некоторые кусочки бумаги, порхающие в причудливых струях финансовых ветров, поднимаются до небес, но только те, которым заботливо дуют вослед. Прочие почти всегда кончают тем, что падают наземь, и неважно, какие печати и подписи на них стоят. Даю гарантию Бангорского Тигра, ваши акции превратятся в труху не позднее сентября. Но нам этого недостаточно – вы просто не дотянете до сентября. Поэтому, едва только акции окажутся выброшены на рынок, мы… я приступлю к работе. Во-первых, использую все свое влияние на «Ходжсон и сын», чтобы подтолкнуть их в правильном направлении. Во-вторых, постараюсь подкинуть пару словечек по тем каналам, с помощью которых денежные мешки острова сообщаются друг с другом. Сами знаете, как это делается. Пару грязных слушков здесь, намек-другой там… Уверен, уже очень скоро мне удастся поколебать курс ваших акций самым явственным образом. Удивлены?

– Немного, – признался Уэлч, – никогда бы не подумал, что лавочник с Хейвуд-стрит может дирижировать биржей, точно собственным оркестром!

Лэйд поморщился.

– Все гораздо проще. В прошлом мне доводилось оказывать кое-какие услуги жрецам Тучного Барона. И, конечно, я говорю не о корнишонах со скидкой и не о чае. Тучный Барон – это прозвище Монзессера, одного из девяти кроссарианских божеств-губернаторов Нового Бангора. Того, что покровительствует торговцам и негоциантам.

– Услуги? – Доппельгангер, изнывающий над кодом, фыркнул. – Да брось, Чабб, не пытайся скрыть когти за лайковыми перчатками! Cкажи ему правду! Ты застукал парочку бонз Тучного Барона на том, что они прибрали к рукам предназначавшиеся ему пожертвования, и с тех пор шантажируешь несчастных!

Лэйд лишь поморщился. Доппельгангер сегодня пребывал не в лучшем настроении. Встречая сложную задачу, он прикипал к ней намертво, но едва лишь она была разрешена, впадал в апатию, которая могла длиться весь день. Лэйд лишь бросил в его сторону строгий взгляд.

Уэлч начал беспокойно потирать руки.

– И… что произойдет?

– Я разорю вас, мистер Уэлч, – торжествующе усмехнулся Лэйд, –