Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2 - К. Рэдлиф

прошли после пожара, в нем никто больше и не появлялся. – Линь Ян снова присел рядом. Он хотел придержать чашу с отваром, но Цзэ Сюлань сам неплохо справлялся. – Его, конечно, уже давно разграбили и вынесли все ценное, что было. Но кое-что мне удалось стащить.

– Что? – От горечи отвара у Цзэ Сюланя даже голос слегка сел. Из чего вообще это пойло сварено?

– Я нашел дневник сестры Ли Вэньбо.

– У него была сестра? – Наконец справившись со своим лекарством, Цзэ Сюлань отставил чашу.

– Младшая. Ее звали Цзян Мэйхуа. И она с юных лет вела записи. И знаешь, там много чего интересного есть. Например, то, как Цзян Ло вернулся после нескольких лет странствий, совершенно разбитый. А потом вдруг стал говорить о «вечной молодости и славе».

– Он с кем-то встретился? – догадался Цзэ Сюлань.

– Да. И этот кто-то помог ему превратить четырех друзей в кукол и создать вечный театр. А Сяо Мэй, – Линь Ян указал на куклу на поясе, – это не кто иная, как Цзян Мэйхуа, его сестра. Она узнала о его планах, и он решил ее устранить.

– Как-то все мрачновато получается.

– Я принес заметки Цзян Мэйхуа. – Линь Ян достал из мешочка на поясе старую записную книжку и протянул ее Цзэ Сюланю. – Почитай. Может быть, ты еще что-то важное увидишь.

Цзэ Сюлань провел пальцем по разваливающемуся корешку и открыл записи. От дневника пахло плесенью и гарью, а последние страницы слиплись от капель крови. Почерк Цзян Мэйхуа был плох, но вполне читаем. Он напоминал детские, неуклюжие попытки написать красивые иероглифы. Но если учесть происхождение девушки, было удивительно, что в принципе она умела писать.

Цзэ Сюлань очень бегло просмотрел записи «до возвращения» Цзян Ло, заметки о депрессивном состоянии после возвращения актеров в родной город и остановился, только когда все начало меняться.

– «В последнее время брат стал говорить о вечной молодости и славе, – вслух зачитывал Цзэ Сюлань наиболее любопытные отрывки. – Я думала, что это его способ сбежать от реальности, но сегодня ночью он пришел поздно. От него странно пахло, а глаза блестели, как у больного в лихорадке. Он сказал: “Я нашел способ. Осталось немного подождать, и мы станем бессмертными актерами”. В руках он держал шелковый сверток, перевязанный красными нитями».

[Я тебя терпеть не могу! Ты из моей милой и прекрасной новеллы сделал какой-то дешевый хоррор-роман для подростков! Я написала такую отличную работу о любви и взаимопонимании, а ты…]

На записях не было видно дат, но по сменившемуся почерку или «чернилам» (Цзян Мэйхуа писала всем, что под руку попадется) было ясно, когда заканчивался один день и начинался следующий.

– «Ночью брат собрал всех в амбаре. Его переделали под место для репетиций уже давно, но они никогда не собирались так поздно… Он говорил о “вечном искусстве”, “бессмертии душ” и “миссии художников”. Когда время перевалило за полночь, брат притащил четыре куклы: точные копии друзей, только… незаконченные. Это были обычные каркасы без лиц, и даже деревяшки не были покрашены в цвет человеческой кожи».

В горле слегка запершило, и Линь Ян тут же подал воды.

– Давай я прочту?

– Да ну, так лучше воспринимается, – и Цзэ Сюлань продолжил: – «А потом он запер дверь. Я не видела, но слышала крики. Они были недолгими. Ближе к утру брат вышел на улицу, а за ним шагали четыре большие куклы. Сложно было рассмотреть их, но с их лиц стекала свежая кровь. Амбар вспыхнул и сгорел к рассвету. А утром все говорили: “Какой ужас, все сгорели”. Но я видела, как куклы грузили в повозку вещи. А брат… брат смотрел на свои руки. Они были гладкими. Без морщин, как и его помолодевшее лицо».

[Я отказываюсь воспринимать, что в моем мире могут быть живые куклы… Ладно демоны, призраки и прочая нечисть, но куклы…]

Цзэ Сюлань приближался к концу записей, игнорируя систему:

– «После этого от брата не было вестей пару дней. Я думала, он исчез навсегда. Попыталась забыть все, как страшный сон и убедить себя, что брат и правда погиб в том пожаре. Но одной дождливой ночью он появился на пороге нашего дома. Я не чувствовала радости, только страх. Он сказал: “Ты все расскажешь”. Я уверяла, что нет, но, кажется, он мне не поверил. Я видела, что он принес с собой мешок. А в нем гремели деревяшки. Сейчас он лег спать, словно ничего не произошло. Но я уверена, что не смогу дожить до утра».

На этом записи оборвались. Было сложно прочесть последнюю страницу. Иероглифы на ней были размыты то ли слезами, то ли дождевой водой.

Цзэ Сюлань задумчиво провел по дневнику рукой, а потом тихо вздохнул:

– Скорее всего, когда Цзян Ло пришел к Цзян Мэйхуа в комнату и попытался ее убить и заключить в куклу, она сопротивлялась. И ее душа нашла приют в Сяо Мэй.

– Если все, что написано, правда, нам нужно найти Цзян Ло и разобраться с ним, – твердо решил Линь Ян. – Только так влияние марионеточной техники полностью спадет с тебя.

– Как мы его найдем?

Цзэ Сюлань имел понятие, как ищут пропавших без вести или преступников в его мире, но как это сделать, когда нет никакой информации, современных средств и лаборатории?

Но у Линь Яна, кажется, уже был вариант.

– Там в начале упоминалось, что Цзян Ло в юности любил ходить в Линьчжоу и он даже хотел там осесть в старости. Это крупный город неподалеку.

Цзэ Сюлань задумчиво захлопнул дневник Цзян Мэйхуа со словами:

– Я не верю, что этот Цзян Ло всесилен. Раз уж он связан с театром, он должен быть где-то поблизости. Он был простым актером, далеким от совершенствования. Я не поверю, что он сможет контролировать кукол, находясь вдали.

– Я тоже так думаю. Но справедливости ради, куклы достаточно самостоятельны. Они кричат: «У нас нет хозяина», и это выглядит как правда.

– Да, но они не злобные духи. Иначе мы бы почувствовали. Они – простые души, запертые в чем-то вроде артефакта и не имеющие возможности уйти на покой.

Линь Ян встал с места, подошел к Цзэ Сюланю и приложил ладонь к его лбу.

– Ты пока отдыхай, а завтра отправимся в Линьчжоу. Я все организую.

Убедившись, что с Цзэ Сюланем все более-менее в порядке, он вышел. Правда, под комнатой все равно оставил дежурить Яо Вэньмина, на случай если Цзэ Сюланю что-нибудь понадобится.

Цзэ Сюлань и сам был не прочь отдохнуть. После