Передел мира - Роман Смирнов

любят, — жильё. Война разорила полстраны. Города лежат в развалинах. Люди, миллионы людей, живут где придётся: в землянках, в подвалах, в бараках, по две-три семьи в комнате, в теплушках, которые так и стоят на путях с эвакуации. Солдат вернулся с фронта победителем, а дома его ждёт угол за занавеской в чужой избе. Это, товарищи, никуда не годится. За это мы воевали? Чтоб победитель ютился в землянке?

Он остановился, оглядел собравшихся.

— Значит, надо строить. Много. Быстро. Так много и так быстро, как мы ещё не строили. И вот тут я хочу вас послушать. Товарищ Кузьмин, доложите, как обстоит. Только честно, без победных реляций. Мне правда нужна, а не бодрость.

Кузьмин, Пётр Ильич, немолодой, грузный, с усталым лицом человека, который давно не высыпается, поднялся и стал докладывать. И доклад был невесёлый.

— Строим, товарищ Сталин, сколько можем, — начал он. — Но упираемся во всё сразу. Первое и главное: материалы. Цемента не хватает вопиюще. Дают вполовину против того, что нужно, а нужно ещё больше, чем просят, потому что просят уже урезанное. Довоенного уровня по цементу ещё не достигли, заводы кто разрушен, кто изношен вконец. Кирпич — та же беда: заводов мало, те, что есть, старые, маломощные, лепят почти кустарно. Леса не хватает, стекла не хватает, кровельного железа не хватает. Рабочих рук, и тех не хватает, мужиков война выбила. А строить надо, и мы строим, но строим медленно, дорого и мало. Вот вся правда, товарищ Сталин, как просили.

— А металл? — спросил Сталин. — С металлом как?

Кузьмин чуть замялся.

— С металлом, товарищ Сталин, оно… двояко. Строительного металла, арматуры, балок, не хватает, как и всего. А вообще-то металл в стране есть, чего греха таить, — только он не наш, не строительный, а оборонный. На заводах, что войну кормили. Броня, стволы, снаряды: вот куда сталь шла и идёт. Наши фонды против оборонных — как слёзы против моря.

— Спасибо за правду. — Сталин кивнул. — Теперь я скажу, что думаю. А вы поправьте, если совру, вы дело знаете лучше меня.

Он снова прошёлся вдоль окон.

— Мы строим, как строили сто лет назад, — сказал он. — Кирпич к кирпичу, вручную, каменщик кладёт стеночку по ниточке. Дом растёт медленно, как дерево. На один дом уходят месяцы. При таком способе мы этот жилищный голод будем расшивать двадцать лет, а у нас нет двадцати лет, у нас люди в землянках сейчас, этой зимой. Значит, старый способ нас не спасёт. Сколько его ни улучшай, а быстрее каменщик класть не станет, руки у него не казённые.

— Так а как же иначе, товарищ Сталин? — осторожно спросил Кузьмин. — Дом — он кирпичный или бревенчатый, третьего не дано. Или камень, или дерево.

— А вот тут, товарищ Кузьмин, я с вами поспорю, — сказал Сталин, и в глазах его мелькнуло то, что мелькало всегда, когда он подводил собеседника к тому, чего тот ещё не видел. — Третье дано. Скажите, а нельзя ли дом не класть на месте по кирпичику, а собирать? Как машину на заводе. Отлить на заводе большие части, стену целиком, готовую стену, с окном уже, с дверью, привезти на место и собрать, свинтить, как из деталей. Не класть, а собирать. Быстро.

За столом помолчали. Инженер по материалам, до того сидевший тихо, вскинул голову.

— Панели, — сказал он негромко, будто про себя.

— Что вы сказали? — обернулся к нему Сталин.

— Панели, товарищ Сталин, — повторил инженер, уже громче, оживившись. — То, что вы описываете, и есть панельное строительство. Крупноблочное, крупнопанельное. Об этом ведь думали ещё до войны, в Академии архитектуры разработки велись, у Кузнецова, да война всё оборвала. А годом раньше, в сорок пятом, на Урале, в Берёзовском, собрали же первый такой дом, опытный, из готовых панелей. Собрали! Стоит! Идея-то не новая, товарищ Сталин, идея живая, только ей ходу не давали, руки не доходили.

— Вот, — Сталин поднял палец, довольный. — Вот видите: я Америку не открыл, я в открытую дверь ломлюсь. Наши же люди это придумали, до меня. Так отчего не дали ходу?

— Оттого, что дело новое, неотработанное, — сказал инженер. — Нет ни заводов, чтоб эти панели лить, ни оборудования, а технологии и подавно толком нет: как их армировать, как формовать, чтоб прочные были и тёплые, — всё это надо создавать с нуля. А проще было по старинке, кирпич клали, кирпич, он привычный.

— Да как же вы их греть-то будете, панели эти? — не выдержал, вмешался Кузьмин, и в голосе его была стариковская недоверчивость человека, всю жизнь строившего из кирпича. — Стена бетонная, она же холодная, зимой промёрзнет насквозь, жди беды. Кирпич — он дышит, он тепло держит. А бетонная коробка — холодильник, а не жильё.

— А слоями, Пётр Ильич, — живо возразил инженер, повернувшись к нему. — Не сплошной бетон, а слоями: бетон, внутри утеплитель, как пирог, — снаружи прочно, а внутри тепло. Это уже придумано, немцы так делали, да и наши пробовали. Отработать надо, верно, но дело решаемое.

— Отработать, — проворчал Кузьмин. — Это всё отработать. А пока отработаешь, люди мёрзнуть будут в твоих пирогах.

— Так на то и опытный дом сперва, чтоб не на людях пробовать, а на опытном отработать всё до тонкости, — не сдавался инженер. — А как отработаем, тогда и в серию.

— Вот это верно, — вставил проектировщик. — Первый дом опытный, на нём и учиться. Зато потом, как пойдёт поток, дом будет расти не годами, товарищ Кузьмин, а неделями. Коробку поставим за считанные недели, а не за год, как сейчас. Вы представьте: панели привезли — и собирают, как из кубиков. Кран поставил стену, кран поставил другую, положил перекрытие, и этаж готов. Отделка, коммуникации — они, конечно, ещё времени возьмут, но сама стройка, коробка, — быстрее в разы.

— Неделями, — недоверчиво повторил Кузьмин, но видно было, что за этим словом ему уже что-то мелькнуло, какая-то заманчивая картина, в которую он и хотел бы, и боялся поверить, обжёгшись на своём веку на многих посулах.

Сталин слушал этот спор с удовольствием, не встревая. Пусть спорят, думал он. В споре и родится дело. Скептик Кузьмин нужен не меньше, чем горячий инженер: один рвётся вперёд, другой придерживает, проверяет на