Передел мира - Роман Смирнов

— Слыхали, товарищ Кузьмин? — сказал Сталин. — Неделями, а не годами. Пирог, а не холодильник. Отработать, конечно, придётся, инженер прав. Но проще по старинке, а надо не проще, а быстрее. Значит, будем создавать. И заводы, и оборудование, и технологию. Раз наши люди дом такой уже собрали — значит, можно. От опытного одного дома до тысячи домов дорога, конечно, длинная, но дорога известная, надо только пойти по ней, а не топтаться.

Он сел наконец за стол, положил трубку, придвинулся.

— Давайте по порядку. Первое: материалы, без них никуда. Товарищ Кузьмин, готовьте программу: новые цементные заводы, крупные, современные, и не два-три, а сколько нужно, чтоб закрыть нужду с запасом. То же и по кирпичу: не латать старые заводики, а строить новые, большие, механизированные, чтоб кирпич шёл потоком, а не поштучно. Это основа, с этого начнём. Цемент — хлеб стройки, без хлеба никакой стройки не будет.

— Программа большая выйдет, товарищ Сталин, — сказал Кузьмин, и в голосе его была всегдашняя стариковская опаска. — Заводы — это ж самим сперва построить. А чтоб построить, нужен металл, нужен цемент, нужны станки, люди. То самое, чего нет. Замкнутый круг выходит: чтоб делать цемент, нужен цемент на завод. Чтоб дать металл, нужен металл на стан. А неоткуда. Мы который год по донышку скребём.

— По донышку. — Сталин покачал головой. — Вот тут, товарищ Кузьмин, вы неправы. Не по донышку. Вы сами минуту назад сказали: металл в стране есть. Есть! Только он оборонный. Так?

— Так, — осторожно согласился Кузьмин.

— А теперь подумайте вот о чём. — Сталин прошёлся вдоль окон, и в голосе его прибавилось силы. — Четыре года вся страна работала на войну. Всё для фронта. Заводы день и ночь гнали танки, пушки, снаряды. Металлургия разогнана так, как никогда в мирное время не бывало: гнали броневую сталь эшелонами, потому что надо было, потому что война. И вот война кончилась. А заводы стоят. Мощности остались. Люди остались, умелые, привыкшие давать план любой ценой. Танков нам столько больше не нужно, снарядов столько не нужно. Спрашивается: куда всю эту силу? Куда эту разогнанную махину?

За столом молчали, начиная понимать, к чему он клонит.

— А туда, — сказал Сталин, — на дома, вот куда. Завод, что делал танки, пусть делает панели. Сталь, что шла на броню, пусть идёт на арматуру, в стены домов. Стан, что катал бронелист, переставить, пусть катает балки да прутья строительные. Инженеры, что считали танк, пусть считают дом. Мы не с нуля создаём, товарищ Кузьмин, на голом месте. У нас есть целая военная промышленность, гигантская, разогнанная, — надо её только повернуть. С войны на мир. С танка на дом. Перековать мечи на орала, как в писании сказано, — а у нас этих мечей за войну накопилось, что на десять орал хватит.

Инженер по материалам оживился, подхватил:

— Это верно, товарищ Сталин! Тот же танковый завод: там прессы, там термичка, там краны мостовые, оснастка любая. Переоборудовать под железобетон — да там половина уже готова, только перенастроить. И металлурги дадут строительную сталь, если им план на неё спустить вместо брони. Дело не в том, что нет, а в том, что всё расписано на оборону. Перепишешь план — будет и металл, и мощности.

— Вот, — сказал Сталин. — Вот именно: не найти неоткуда, а повернуть то, что есть. Это не деньги искать под подушкой. Это план переверстать. Что вчера работало на войну, сегодня повернуть на жильё.

Кузьмин подумал, поскрёб подбородок. Возразил, но уже не так упёрто:

— Оно бы так, товарищ Сталин. Да только оборонку-то всю не разденешь. Время нынче знаете какое. Мир-то мир, а армию оголять нельзя, за океаном не дремлют. Снимешь всё с обороны на дома — а завтра опять припечёт, и с чем останемся?

— И это верно, — согласился Сталин, и это согласие Кузьмина порадовало: значит, слушают, значит, не с плеча рубят. — Всё не снимем. Оборону оголять не станем, тут вы правы, товарищ Кузьмин, тут голова нужна, а не топор. Оставим армии, сколько ей надобно, чтоб мы спали спокойно. Но ведь не всё же ей надобно, что война требовала! Война требовала всего, без меры. А мир — мир позволяет отмерить. Часть — армии, сколько нужно. А высвобожденное, лишнее против военного, — на дома. И этого высвобожденного будет много. Очень много. Хватит и на заводы стройматериалов, и на комбинаты, и на арматуру. Вот с этого и начнём считать: сколько армии оставить, а сколько повернуть на мир. Это на вас, товарищ Кузьмин: сесть с Госпланом, с военными, и расчесть по-честному, где у оборонки жирок, который можно снять без вреда. Снять — и в стройку.

— Это можно, — сказал Кузьмин, и видно было, что задача, поначалу пугавшая безнадёжностью, теперь обрела очертания, стала выполнимой. — Это, товарищ Сталин, уже разговор. Раз с оборонки перекладывать — тогда и металл будет, и мощности. Тогда осилим.

— Осилим, — кивнул Сталин. — Готовьте программу. Заводы цемента, кирпича — новые, крупные. А металл и мощности под них — с оборонки, с того, что война отпустила. Дальше.

Он повернулся к инженеру.

— Домостроительный завод. Или комбинат, как хотите назовите. Такой, чтоб лил эти самые панели — стены, перекрытия, всё, из чего дом складывается, — лил серийно, потоком, как завод льёт детали. Один такой комбинат — и он снабжает панелями целый район, целый город. Проработайте: что нужно, какое оборудование, где взять или как сделать самим, сколько времени на запуск. Начнём с одного, опытного, отладим — а как пойдёт, поставим такие по всей стране. Возьмётесь?

— Возьмусь, товарищ Сталин, — сказал инженер, и видно было, что загорелся. — Дело живое, интересное дело. Я так это вижу. Ставить комбинат надо не где попало, а у сырья — где рядом и цемент, и щебень, и песок, чтоб не возить за тридевять земель, вагоны не гонять. Внутри — формовочные линии: залил бетон в форму, проложил арматуру, пропарил, чтоб схватился быстрее, и готова панель. Не ждать, пока сама застынет неделями, а пропаркой гнать, за часы, — и тогда всё пойдёт потоком. Кран снял панель, на склад,